Читаем 1922 полностью

Я назвал всех наших коров в честь незначительных греческих богинь, но Элфис, было или плохим выбором или иронической шуткой. В случае, если вы не помните историю того, как зло прибыло в наш печальный Старый Свет, позвольте мне напомнить вам: все плохое вылетело, когда Пандора уступила своему любопытству и открыла ящик, который оставили ей на хранение. Единственное, что там осталось, когда ей хватило ума, чтобы закрыть крышку, была Элфис, богиня надежды. Но тем летом 1922 года, никакой надежды не осталось у нашей Элфис. Она была старая и капризная, больше не давала достаточно молока, и мы оставили попытки получить то, немного что она имела; как только ты садился на табурет, она пыталась пнуть тебя. Мы должны были год назад пустить ее на мясо, но я отказался от стоимости предложенной Харланом Коттери, чтобы забить ее, а сам я был бесполезен при забое боровов… самооценка, с которой ты, читатель, должен теперь, конечно же, согласиться.

— И она будет жестковата, — говорила Арлетт (которая демонстрировала тайную привязанность к Элфис, возможно потому что она никогда не доила ее). — Лучше оставь ее в покое.

Но теперь мы могли использовать Эльфис — в колодце, раз уж это произошло — и ее смерть могла послужить цели, намного более полезной, чем несколько жилистых кусков мяса.

Спустя два дня после визита Лестера, мы с сыном продели веревку через кольцо в ее носу, и повели ее вокруг коровника. На полпути к колодцу, Генри остановился. Его глаза блестели от тревоги.

— Пап! Я чувствую ее запах!

— Тогда иди в дом, и возьми несколько ватных тампонов для носа. Они на ее комоде.

Хотя голова его была опущена, я видел косой взгляд, которым он стрельнул в меня, когда пошел. Это все твоя вина, говорил этот взгляд. Полностью твоя вина, поскольку ты не мог оставить ее в покое.

Все же я не сомневался, что он поможет мне сделать предстоящую работу. Независимо от того, что он теперь думал обо мне, в его мыслях была также девушка, и он не хотел, чтобы она узнала, что он сделал. Я втянул его в это, но она никогда не поймет этого.

Мы привели Элфис к крышке колодца, где она вполне резонно заартачилась. Мы пошли вокруг в противоположную сторону, держа поводок из веревок как ленты на танце Майского дерева, и силой затащили ее на прогнившую древесину. Крышка, треснула под ее весом… прогнулась… но держалась. Старая корова, стояла на ней, опустив голову, выглядя глупой и упрямой, как всегда, показывая зеленовато-желтые зубы.

— Что теперь? — Спросил Генри.

Я начал говорить, что не знаю, и в этот момент крышка колодца с грохотом и треском переломилась пополам. Мы вцепились в веревку, хотя на мгновение я подумал, что меня затянет в этот чертов колодец с двумя вывихнутыми руками. Затем веревка порвалась в кольце и вылетела обратно. Она порвалась с обеих сторон. Внизу, Элфис начала мычать в агонии, и барабанить своими копытами по каменным стенам колодца.

— Пап! — Закричал Генри. Его руки были сжаты в кулаках у рта, костяшки впились в верхнюю губу. — Заставь ее прекратить!

Элфис издала долгий, отзывающийся эхом стон. Ее копыта продолжали биться о камень.

Я взял Генри под руку и оттащил его, спотыкающегося, назад в дом. Я толкнул его на диван, заказанный по почте Арлетт, и приказал, чтобы он оставался там, пока я не вернусь за ним.

— И помни, все практически закончилось.

— Это никогда не закончится, — сказал он, и уткнулся лицом в диван. Он заткнул уши руками, даже при том, что Элфис нельзя было здесь услышать. Помимо Генри я тоже все еще слышал ее.

Я достал охотничье ружье с высокой полки в кладовой. Оно было только 22 калибра, но оно сделает свою работу. А если Харлан услышит выстрелы, доносящиеся через акры между его участком и моим? Это также соответствовало бы нашей истории. Если Генри сможет сохранять самообладание достаточно долго, чтобы рассказать что случилось.

Вот что я узнал в 1922 году: худшее всегда ждет впереди. Ты думаешь, что видел самое ужасное, то, что объединяет все твои кошмары в причудливый ужас, который действительно существует, и единственное утешением служит то, что хуже быть не может. А если и может, то твой разум помутнеет при виде этого, и ты больше не будешь ничего воспринимать. Но все хуже, твой разум не мутнеет, и ты все равно продолжаешь. Ты можешь понять, что вся радость в мире исчезла для тебя, что все твои поступки, отдаляют то, что ты так надеешься получить в пределах своей досягаемости, ты желаешь умереть, но ты продолжаешь. Ты осознаешь, что находишься в созданном тобою аду, но все равно продолжаешь. Поскольку больше ничего не остается.