Читаем 1921 год. полностью

— Как же русские умудряются?

— А вот в этом-то и загадка… отдают последние гроши… Но простите — я должен…

Раздались звуки рояля… Это была та же мелодия, которую те напевали. Не то, что печальная… но какая-то обреченная…

Странные это были упражнения… Они нарастали в каком-то определенном направлении… Сначала оно только угадывалось… Где я это уже видел? И вдруг вспомнил. Я вспомнил тогда, когда мысль, ведущая их, достигла выпуклости… когда на лицах показалось сильное психическое напряжение… когда в глазах, упрямо направленных куда-то вверх и вперед, стал проблескивать экстаз мучительности… когда странно прямые руки, как бы пораженные разобщенностью, искали и не могли найти друг друга… когда все тело и в особенности искривленные головы стали музыкально-мучительно дергаться в «одиннадцати противоречивых» движениях…

Тогда я вспомнил: если бы нестеровские святые, застывшие на стенах киевского Владимирского Собора, задвигались, то вот это было бы вот так… Это тело, освобожденное от законов тела…

* * *

Вам понравилось?..

— Мне понравилось, Михайлыч… но знаете, что?..

— Что?

Мне трудно было найти мою мысль.

— За этим…. экстазным мучительством… за этим освобождением тела от законов тела… словом, за этой «танцующей нестеровщиной»… За этим или — Бог…

— Или Диавол… Да, это так…

* * *

После упражнений мы перешли в другую комнату — маленькую… началась «словесность»…

«Учитель» уселся на кушетке… Гости против него на стульях… Ученики — вокруг, на полу — по-восточному… Применительно к картинам Поленова….

Учитель переложил одну ногу через валик кушетки… Около этой ноги расположился целый выводок молодых женщин… Не все они были красивы, но это были русские женщины — значит интеллигентные, некоторые утонченные…

Он заговорил по-русски… С сильным восточным акцентом, почему я его мысленно обозвал «Халды-Балды»…

— Ну, с чего мы начнем?.. Кто что хочет?..

Молчание…

— Никто ничего не хочет!.. Все знаете?..

Молчание…

— Мне все равно… С какого конца, все равно… Знание — одно… что хотите, то и спрашивайте… ну!..

Молчание… Гости, очевидно, не представляли себе возможным спрашивать о чем-нибудь этого восточного господина с болтающейся ногой, а ученики, наверное, стеснялись гостей… но, наконец, это становилось глупым… против меня горела ничем не прикрытая электрическая лампочка, которая меня нестерпимо мучила… Это чревато было сильной мигренью…

Я вспомнил рассуждение Михалыча о недостаточности воли и сказал:

— Вот, что меня интересует… Почему это так? Вот мы, русские, перенесли столько, сколько, кажется, может выдержать человек… Перенесли и выдержали… И вот это большое, огромное несчастье мы способны переносить… не способны переносить пустяков… И из-за пустяков часто несносна наша жизнь… Вот пример. Я, как и другие, перенес всякое — очень тяжелое… И ничего… А вот этой электрической лампочки, которая режет мне глаза, я не могу вынести…

Я надеялся, что Халды-Балды первым делом прикажет закрыть лампочку, а потом начнет объяснять. Но этого не произошло…

* * *

Зато он стал говорить:

— Очень хороший вопрос… Да, это так… Это потому происходит, что большое горе само по себе утешение имеет… рядом с горем стоит тебе утешение… тебе больно, но ты знаешь, что это горе, большое горе и сам себя лечишь… Сам себя жалеешь… Чтобы большое горе, испытания, лишения перенесть — не надо воли… Сама природа за тебя работает…Тут тебе — яд, тут тебе — лекарство… А когда тебя лампочка мучает — нет тебе от природы утешения… И мучает — не можешь перенести… Не умеешь… Сам ничего перенести не умеешь… над собой власти не имеешь…

— Теперь уж он будет говорить — слушайте! — прошептал Михайлыч.

Я слушал… Это длилось долго… Часто повторялось одно и то же. Вот вкратце:

— Вот я скажу… Вот лошадь, извозчик, ездок… И это все — человек… Один человек — только лошадь… Он бежит… А куда? Он не знает… куда его извозчик­ гонит… А кто извозчик? Извозчик — это его страсти, желания… Он бежит, ку­да его страсти гонят… Другой человек — он уже извозчик. Он уже сам — вместо стра­стей… Он уже лошадь гонит… Куда? Куда ездок скажет… А кто ездок? Ездок — разум… Чужой разум… Извозчику все равно — куда ехать… куда скажут… А третий­ человек — сам ездок… он сам разум — он сам знает, для чего живет… Такой чело­век, он приказывает извозчику — значит, такому человеку, который уже освободился от страстей, но который может ехать, но не знает куда ехать… зачем ехать… А этот человек приказывает лошади — значит, такому человеку, которого страсть гонит… Такой человек, он без страстей, он управляет таким человеком, что со страстями, — на одну сторону надавит, он в эту сторону бежит… На другую, он в другую бежит… А как стать ездоком?.. Трудно… Сразу нельзя… Постепенно… Для этого и есть наука… Волю надо развить… Как развить волю?.. Самому трудно… Вот для этого надо поступить в науку… Надо свою волю отдать в науку… Вот это и мы делаем… Для воли тоже гимнастика… Что же я скажу, то и делают… Но трудно… Если хочешь научиться, надо мне верить… Вот, например, она…

Он большим пальцем, не глядя на нее, указал блондинку, сидевшую ближе других у его ног…