На секунду замер — остановил засевший в спинном мозге тысячью поколений унаследованный страх. Пламя лизало фасад, входная дверь валялась на земле — петли вырвало из сгоревшей рамы. За дверьми — холл… странно, там темно. Хотя пламя словно притягивало, ловило все пролетающие поблизости ветра, как ловит воздух задыхающийся человек, в холле тяга была почему-то меньше.

Кардель зажмурился, накинул куртку на голову, закрыл лицо руками и бросился в дом. Его мгновенно оглушил грозный рев огня, за которым можно было различить жалобное потрескивания горящего дерева и звонкие выстрелы лопающихся бутылок. Пузырящийся потолок над головой, точно он смотрит из глубины на поверхность моря.

В городе пожар называют «красный самец». Кардель видел этого красного самца и раньше, когда служил во флоте. Соседний фрегат загорелся, не выдержав совместного жара раскаленных русских ядер. Огонь — живое, злобное существо. Он ждет своего часа, притворяясь прирученным в печах и каминах, ждет долго и терпеливо. Ждет, когда можно будет разом собрать все долги и отплатить за все обиды.

Спасает только одно — бегство.

Но бежать Кардель не имеет права.

26

Эрик Тре Русур стоит под деревом — на расстоянии от Хорнсбергета в воздухе разлита приятная теплота. Рядом — неглубокое, не больше локтя глубиной, полусгнившее корыто для овечьего водопоя. В нем еще есть вода. Время от времени Эрик едва-едва касается ее ладонью и любуется, как прогибается под рукой тонкая пленка. Во внезапно вернувшейся избирательной памяти возник показанный домашним учителем опыт. Тот клал в стакан кусочек бумаги, на него пристраивал иголку и писчим пером осторожно, начиная с краев, топил бумажку. Происходило чудо: тяжелая железная иголка не тонула. Оставалась, как ни в чем не бывало, лежать на поверхности. Закон Лапласа, важно произносил учитель, подняв указательный палец. Поверхностное натяжение.

Он смотрит, как одно за другим падают стропила, как прогибается и валится, разбрасывая каскады искр, крыша. Даже сюда долетают мотыльки остывших искр.

Его охватывает нетерпение, он переминается с ноги на ногу. Да, он сделал то, что должен был сделать… но что дальше? Разве не должна она появиться где-то здесь, рядом? Подойти, обнять, прикоснуться к его губам в давно обещанном поцелуе? То и дело поднимает он руку и ощупывает онемевшие губы. Сумеет ли он оценить этот поцелуй? Вернется ли волшебное чувство, когда-то навсегда переменившее его жизнь?

— Эрик?

Эрик сильно вздрогнул — на плечо легла чья-то рука. Он резко повернулся — знакомая фигура. Бледный и тощий, это же он… тот, кто открыл ему глаза, достучался до погасшего сознания. Провозвестник Истины. Губы Провозвестника шевелятся, он беспрерывно повторяет его имя, что-то торопливо говорит… но Эрик быстро теряет к нему интерес и вновь поворачивается к горящему дому.

Пришелец не оставляет его в покое, дергает за рубаху, обходит кругом и встает перед ним, мешает смотреть на пожар. Внезапно переходит на жесты: изображает кресало, вспышку огня… а это что? Вопросительно уставленный на него палец: это сделал ты?

Эрик согласно кивает — да, да. Это сделал я.

Наконец-то незваный гость оставляет его в покое. Теперь он не более чем колеблющееся в потоках раскаленного воздуха продолговатое пятно на фоне пылающего дома. Он выкрикивает чье-то имя — на этот раз не его. Кого-то другого.

27

Кардель накинул на голову куртку — грубая ткань все же немного остужает раскаленный воздух. Можно дышать. С трудом, но можно. Преодолевая боль от ожогов и страх неминуемой смерти, заставил себя припомнить внутреннее расположение дома. Помчался на второй этаж по чудом устоявшей лестнице и оказался на той стороне дома, которая пока еще не была охвачена пожаром. Краска уже начала пузыриться, обои свернулись и потемнели, под потолком шевелилось густое облако дыма, но открытого огня пока не было.

Теперь он точно вспомнил, куда ему надо. Пригнувшись, рванулся вперед.

Он жадно хватает воздух, но впустую — огонь, похоже, высосал из воздуха весь кислород. Задыхаясь, опустился на колени и пополз. У самого пола легче, хотя доски пола очень горячие — по-видимому, снизу они уже охвачены огнем.

Под ним всего два дюйма древесины. Ему даже показалось, что он слышит натужный скрип прогибающихся балок перекрытий. В любую секунду они могут не выдержать, и тогда он рухнет в полыхающую адским пламенем преисподнюю.

Толкнул дверь. Только бы не ошибиться.

Нет. Не ошибся. Та самая комната. Две колыбельки стоят так, как и стояли. Кардель на ощупь схватил подмышку два крошечных завернутых тельца и ринулся назад, моля Бога, чтобы обратный путь все еще оставался более или менее свободным.

В коридоре сквозь щели в разошедшихся от жара досках пола тянул раскаленный сквозняк. Он вдохнул, опустился на пол и сделал глубокий, как мог, вдох. В груди загорелось, но надежда есть: должно хватить.