Она не сразу их заметила. Ничего удивительного: заметить не так уж легко. Маленькие холмики обозначены только полусгнившей дощечкой, камнем с выцарапанной надписью или пучком давно засохших цветов. И нехитрые игрушки: кукла, маленькая деревянная лошадка. Анна Стина даже не особенно удивилась. Сюда приходят матери, чьи дети не имеют права лежать в освященной земле. Некрещеные плоды блуда.

Она осмотрелась. Примятая трава показала ей дорогу к совсем свежей, может быть, вчерашней могилке. Рыхлый холмик, на нем ромашковый венок и тряпичная кошка.

Она отвернулась и судорожно сглотнула. Предупреждение сделано вовремя: опа уже подумывала, не перезимовать ли в Большом Лесу? Ну и что, подумаешь; несколько месяцев — и снова лето. Безумие. Первые же ночные заморозки превратят вчерашний райский сад в смертельную западню. Матовая пыльца росы на траве… если провести рукой, ладонь мокрая, будто сама земля оплакивает усопших младенцев. Но это не слезы горечи или печали. Слезы удовлетворения. Анна Стина слышала рассказы про кровожадное чудовище из дальних стран. Оно якобы проливает слезы над убитой жертвой. Ничего удивительного, что цветы здесь такие яркие, словно не хотят покоряться мертвенному дыханию подступающей осени. Она вздрогнула, сообразив, что за соки питают их волшебную красоту. А может быть, Лес и есть главный соблазнитель и убийца? Коварно заманивает случайных гостей задержаться подольше: полюбуйтесь, полюбуйтесь моей щедростью и красотой! Куда вы торопитесь?

Нет. Дары леса обременены страшным и неизбежным условием. Она подняла глаза на приветливо покачивающиеся верхушки деревьев — и внезапно пришло понимание: друзья и покровители, да. Но до поры до времени. Деревья — хищники, одаренные бесконечным терпением. И эти раскидистые ветки — вовсе не защита от солнца и ливня, а пока еще не выпущенные когти, уже нацелившиеся на нее и ее детей. И дары — вовсе не дары. Дары не надо возвращать, а эти так называемые дары даются в долг, и потом придется платить страшные проценты. Нам уже приготовлено местечко вот здесь, на этой полянке. Среди красивых, крупных, не похожих на полевые цветов.

Анна Стина повернулась и пошла, невольно прибавляя шаг.

Она не могла больше здесь оставаться.

По взгляду Лизы Анна Стина увидела: та поняла, где она была. Ягод набрала совсем мало, но странно — в глазах подруги нет упрека. Скорее стыд.

Анна Стина решила не задавать этот вопрос, но не удержалась.

— А твой ребенок… он тоже там? Ты приходишь жить сюда летом… именно потому?

Лиза отвернулась и помолчала.

— Фельдшер сказал, он уже мертвый был, когда из меня выпал. Сказал, серый и склизкий, как протухшее мясо. Я его так и не видела. Мне сунули какой-то сверток — хорони. И я… я так и не решилась его открыть. Но в моем сердце… в моей душе он такой же, как твои, — красивый, крепкий… только мертвый.

11

Осень прокралась в Скугган незаметно, исподтишка. Дни становятся все короче, каждая ночь награждает деревья и кусты новыми золотыми орденами, и уже не зелень, а благородная желтизна стала преобладающим цветом в убранстве Леса. И, конечно, самый главный и неоспоримый признак осени — воздух. По вечерам он остывает за считаные минуты. Лучи полуденного солнца потеряли силу. Они словно выцвели. Если подует ветер со стороны города, можно сосчитать удары большого колокола на церкви Адольфа Фредрика. Не может быть! Наверное, показалось. Всего восемь вечера, а уже темно?

Но нет. Не показалось.

Медленно и неслышно падают листья. Иногда усиливается ветер, и тогда они, словно встрепенувшись, затевают бешеный танец и в воздухе, и на земле. Да и сам ветер — не то чтобы ледяной, но заметно отдает арбузным привкусом близких морозов.

Девушки спешат запасти последние дары минувшего изобилия. Ветви диких яблонь гнутся к земле под тяжестью кисловатых, но все же очень вкусных яблок — яблоки хороши тем, что можно набрать и в запас, и хранятся они очень долго. На каждом шагу — многодетные семейства рыжих лисичек. И рыба в Совином заливе пока клюст неплохо, но Лиза все чаще и чаще озабоченно поглядывает на небо.

— Пошли.

Они двинулись в лес — каждая с ребенком на руках. Лиза показала ей тропу, почти незаметную из-за разросшегося лишайника за поваленным гнилым дубом. Сделала несколько шагов, остановилась и огляделась. За деревьями Анна Стина заметила небольшой холмик. Лиза подошла к вороху сухих веток, разгребла и удовлетворенно кивнула. Под ветками лежал щит из серых от старости, но на вид здоровых, не пораженных гнилью дубовых досок. Лиза приподняла его и отодвинула в сторону. Оказывается, щит лежал на стропилах из толстых, тоже дубовых сучьев, а под ним — землянка в несколько локтей глубиной. Они спустились вниз. Земляной пол утрамбован так, что кажется каменным.

— Это… это твоя? — ошеломленно спросила Анна Стина. Лиза покачала головой.