Читаем 17 потерянных полностью

Если бы она спланировала все получше, то не стала бы убегать зимой. В конце января в Нью-Джерси часто дуют холодные ветры, они забираются под штанины и заставляют глаза слезиться. Снег в городах быстро становится серым, и создается впечатление, будто он падает с небес уже таким. Возможно, белым он бывает только в небольших городишках, в книгах и в рождественских фильмах – где его делают из ваты. Здесь же обочины были грязно-серыми, а мостовые ледяными, так что если попытаешься побежать по ним, то непременно поскользнешься и упадешь.

Если бы Шьянн могла продержаться зиму и, опустив голову, не придавать значения тому, что о ней говорят, то пустилась бы в бега весной, когда уже тепло, но жара еще не вступила в свои права. Поблизости от ее дома было немало запущенных участков земли позади таунхаусов, и если у человека нет денег, чтобы сесть на поезд и уехать, он вполне может перекантоваться там, не будучи обнаруженным. Если бы только она знала об этом.

Вдоль заборов росли густые кустарники, а деревья отбрасывали тени. Никто в здравом уме не возвращался сюда – никто, кроме дилеров, прячущих здесь наркотики, и бродяг, приходящих переночевать, – но она умудрилась прижиться на одном заброшенном клочке земли, соорудив себе на дереве жилье из вьющихся растений, старой фанеры, автомобильных покрышек и маскировочных сетей – так ее было совершенно не видно с земли.

Иногда какая-нибудь парочка забредала в эти места, чтобы потрахаться, но, сделав свое дело, быстренько убиралась восвояси. Копы здесь не объявлялись. Объявлялись бродячие собаки, а также замызганные кошки, но она просто сбрасывала их вниз, если они забирались на дерево.

Она спускалась из своего убежища только по ночам, чтобы раздобыть еду. Просыпаясь ночью – в доме на дереве посреди большого города, – она открывала глаза и видела покрывало звезд. Никто не мог забрать у нее этого. Там была целая Вселенная – доказательство того, что жизнь существует и за пределами этого мира. И каждую ночь она вспоминала случившееся.

Ей нужно было убежать весной, если бы она могла подождать.

Но она не могла ждать.

У Шьянн были на то свои причины, и она не делала из них секрета. Она оставила родителям записку:

Но записку не могли найти четыре с половиной дня, потому что ее маленький брат скомкал ее и засунул в игрушечный грузовик. И только когда игрушка перевернулась и ее содержимое вывалилось наружу, мама Шьянн узнала почерк дочери, расправила лист бумаги и наконец прочитала письмо.

Дело в том, что Шьянн, прежде чем покинуть задний двор, долгие часы провела, глядя в окна дома своего семейства. Там, рядом с тем местом, где стояли мусорные баки, был сарай, куда практически никто никогда не заглядывал. И свою первую ночь вне дома Шьянн провела рядом с ними. Она свернулась клубочком, оставив снаружи только глаза, и то и дело вставала и выглядывала из сарая – опять же посмотреть на окна родителей на втором этаже. Они понятия не имели, что она совсем близко. Мама могла выкрикнуть ее имя из окна, она опешила бы и отозвалась: «Да, мам?»

Утром она покинула сарай. Но теперь, когда ее не было дома целую ночь, она боялась возвращаться. Часть ее хотела вернуться, но когда она подошла ближе к мусорным бакам, то услышала знакомые голоса – это были ребята из ее квартала. Она представила, что они опять чем-нибудь запустят в нее, скажем, бутылкой. Или каким-то уличным мусором. Или яркими шариками леденцов, маленькими и твердыми, как градины. Если подержать такие шарики в горячих потных кулаках, то их оболочка подтает, и они оставят следы на одежде, как после игры в пейнтбол. Оранжевые, коричневые, синие, зеленые, красные; самые большие и темные следы оставались там, где было больнее всего.

Она была готова выйти, но услышала эти голоса. И она знала, что если покинет свое убежище, если вернется домой и в школу, в нее полетят вещи похуже. Гораздо хуже. И она не выдержит. Они смогут бросать в нее что угодно, завалить ее содержимым мусорных баков, а она будет просто лежать, позволив похоронить себя под этими отходами. И Шьянн придет конец.

Вот почему она не могла вернуться.

Вторую ночь она пролежала без сна в старом складском помещении, а следующую – в доме, подлежащем сносу. Висячие замки там были сбиты, и туда мог войти любой. Ее иллюзии насчет того, что последние месяцы перед тем, как ей исполнится восемнадцать, она проведет на заброшенном участке и будет спать на толстом дубе, где никто ее не потревожит, потерпели крах, когда наступили холода.

Там, где она пряталась, отопление и электричество обычно не работали, потому что городские власти отключили их. Она сидела в темноте, и ее била дрожь. Она, как умела, старалась сохранить тепло, но зимние ночи были длинными. Гораздо длиннее, чем она это себе представляла. И она не знала, сколько еще ночей способна выдержать.