Читаем 17 потерянных полностью

Невозможно сказать, сколько времени пройдет до начала действия наркотика, сказал им Тим, но не так уж чтобы совсем мало, может, полчаса, и их начнет постепенно, очень нежно накрывать, и никто ничего не почувствует до тех пор, пока…

Джанетт улыбнулась и сказала, что уже чувствует это. Черт побери, она чувствовала это.

Пол, сидевший за рулем, сбросил скорость, и машина почти что поползла. Он обратился через плечо к Натали, сидевшей сзади, совсем забыв, что она поцарапала его машину:

– Эй, ты чувствуешь это? – Словно у них было одно тело на двоих и чувствовали они одно и то же.

Она ответила, что чувствует. Она сказала всем в машине, что чувствует. Но на самом деле чувствовала совсем другое. Что было очень холодно, поскольку Пол не удосужился прогреть машину, прежде чем тронулся с места, а еще потому, что одно из окон было разбито. Еще она чувствовала, что у нее начинается головная боль – в машине слишком сильно пахло бензином. Может, протекал бензобак?

Все это не было вызвано наркотиком. Она была совершенно трезвой.

Никто не знал, что Натали спрятала таблетку, которую дал ей Тим, в карман. Она не знала и никогда не узнает, что значит «улететь», как Тим называл это белым зимним вечером на горной дороге.

Они не поняли, что она притворяется. Снег казался Джанетт смешным, и Натали сделала вид, что ей тоже смешно смотреть на него. Тима загипнотизировало виниловое сиденье автомобиля, то, какое оно мягкое, удобное и красивое, и Натали долго и усиленно созерцала его идеально гладкую поверхность.

Пол продолжал смотреть на нее вместо того, чтобы глядеть на дорогу, и ей хотелось сказать ему, чтобы он обратил внимание на другие машины, и на ледяные участки, и на крутые повороты, которые могли стать причиной того, что машина слетит с дороги.

Ей также хотелось спросить, не заехали ли они слишком уж далеко? Что за магазин может располагаться у самого начала подъема в гору?

Но если бы она сделала это, то разоблачила бы себя, признала, что не глотала таблетку. Что солгала.

А дело было в том, что она не хотела терять контроль над собой. Не хотела путать реальность с иллюзией, а именно это, как поведал Тим новичкам в этом деле, должно произойти с ними после того, как наркотик попадет в кровь.

Натали не хотелось изведать ничего такого, особенно при условии, что она находилась не среди друзей.

Ей не хотелось терять контроль над собой.

Не различать, где реальность, а где нет.

Это было бы слишком. Все равно что смотреть на свои руки и видеть, что они превращаются в руки матери. Как смотреться в зеркало, а Натали с тех пор, как огласили приговор – два пожизненных заключения, – делала это каждый божий день, и заглядывать тем самым в глаза женщины, способной сорок семь раз вонзить нож в живот мужчины, а затем загрузить его – в спортивных носках, с теннисной ракеткой – в машину и оставить у двери дома жены, с тем чтобы она обнаружила труп в воскресенье утром, когда выйдет забрать свежую газету.

Натали не знала, на что способна, имея матерью такую женщину, и потому не могла позволить себе поступать так, как поступают другие.

Не могла позволить себе допиться до такого состояния, чтобы взобраться на стойку бара в комнате для отдыха в подвале и броситься лицом вперед в объятия того, кто поймает ее, как это сделала Лила до того, как они отправились за апельсиновым соком.

И тем не менее, будучи трезвой, Натали дала уговорить себя поехать в магазин на «Мустанге» Пола. И она была трезвой, когда Джанетт повернулась к ней в автомобиле и сказала, словно только что заметила ее: «Натали Монтесано? Натали, это ты?» Зрачки Джанетт стали похожи на две черные монеты, огромные по сравнению с сократившейся в размерах радужной оболочкой. Она не бормотала, но говорила так, будто разучилась пользоваться языком. «Подожди. – Казалось, она смутилась. – Подожди. Почему мы тебя не любим?»

И этого было достаточно. Хорошее настроение, открытость, предвкушение приключения из-за того, что она согласилась отправиться в автомобильную поездку снежной ночью, все это оставило Натали. И на смену пришло высокомерие. Приправленное яростью. Переплетенное с ненавистью.

Возможно, в конце-то концов у нее внутри имелась какая-то частица матери. Но она не принуждала ее хватать острый предмет и вонзать в ближайшую грудь – в машине можно было выбирать из трех сердец. В Натали не бушевали подобные страсти, все было куда спокойнее. И потому она не боялась. Ни за себя, ни за кого-то еще.

Ей было безразлично, погибнут они все этой ночью или нет.

То, что она сделала, было сделано без размышлений, без обдумывания в течение долгих лет: она выкинула руку вперед и сказала:

– Осторожно! Машина!

Никакой машины не было. Была всего одна машина – та, в которой ехали они, содрогнувшаяся, когда Пол резко затормозил, а потом заскользившая по льду. Скоро старый «Мустанг» подался в сторону, не желая ни ехать прямо, ни поворачивать. И было дорожное ограждение и расстояние до него – одно лишь воздушное пространство и никаких деревьев.