Читаем 17 потерянных полностью

Фиона Берк сидела со мной тем вечером, это факт. Ее родители не приехали, и моя мама была единственным человеком, который видел меня сразу после ее бегства, и она никогда не выговаривала мне за то, что я позволила девушке сесть в грузовик, хотя бы потому, что она ничего о нем не знала.

Кроме того, я все равно не смогла бы остановить Фиону Берк, сказала я себе. Она наблюдала за дорогой достаточно долго. И после того, как приняла решение уехать, заставить ее изменить его стало невозможно.

Так что тут не было ничьей вины. Я ничего не могла сделать.

Вдруг мне в голову пришла одна идея, простая и витающая в воздухе, словно клочки шерсти линяющей Билли. Что, если все это, начиная с поломки фургона, благодаря которой я увидела объявление о пропаже Эбби, произошло ради того, чтобы я могла что-то для кого-то сделать. Например, для Эбби. Помочь ей. Найти ее.

Мама рассеянно коснулась левой щеки, словно знала точное место, где у ее губ находится родинка – отчетливое круглое пятнышко, такое черное, что кажется почти что синим. Она сделала это ногтем, будто родинка чесалась.

Пятнышко не было татуировкой, она с ним родилась. Вот почему оно было моим самым любимым местом на ее теле.

Именно тогда Билли зашипела – так, будто в комнату кто-то вошел и видеть вошедших могла только она. А потом, когда мама вернулась к своим занятиям, я тоже увидела их – слившиеся поблескивающие силуэты у меня в гостиной, хотя было очевидно, что они не имеют никакого понятия о том, что это моя комната, и не замечают меня, или нас, или даже нашу мебель: ведь стояли они на том самом месте, которое уже было занято диваном.

Почувствовав, что я таращусь в никуда, мама подняла глаза.

– Что? – спросила она. – Все еще думаешь о Фионе?

– Нет, – ответила я. Мои глаза уперлись не в Фиону, а в девушку рядом с ней.

Теперь я знаю наверняка, что Фиона была как-то связана с Эбби, а Эбби с ней. И они пытались дать мне знать об этом оттуда, где сейчас находились.

Они застыли в нерешительности, словно двухголовое видение, там же, где стоял диван. Мама потянулась, чтобы включить настольную лампу, и они стремительно исчезли, как это делают тени, когда на них падает свет.

Был свидетель. Полицейский сказал, что некто видел, как Эбби Синклер ехала на велосипеде от лагеря «Леди-оф-Пайнз» куда-то в ночь. Он не раскололся и не поведал мне, кто же был этим свидетелем. Разумеется, нет. С какой стати ему откровенничать со мной? Но Эбби все выдала мне.

Свидетельницей оказалась девочка, одна из подопечных Эбби, также жившая в третьем домике. Только ей было известно, что после отбоя Эбби выскользнула из домика, отправляясь на встречу с одним человеком. Девочка знала о секрете Эбби и Люка, во-первых, потому, что встала пописать посреди ночи и застукала Эбби, входящую на цыпочках в домик, с такой сияющей улыбкой на лице, что ее зубы светились даже в темноте. А еще Эбби ужасно хотелось поделиться с кем-то случившимся, и она сочла, что эта девочка с курчавыми волосами, заплетенными в косички, и очками с толстыми стеклами никогда в жизни не выдаст ее старшим.

Девочка была свидетельницей не только последней велосипедной поездки Эбби. В предыдущие ночи она видела, как Эбби подлезает под противомоскитной сеткой к себе в домик с глазами, полными звезд, размазанной на губах помадой и пятнами травы на спине рубашки. При самом свидании девочка не присутствовала, но потом услышала рассказ о том, что Эбби и Люк почти «сделали это». Почти. Девочка была довольно маленькой и часами пыталась представить казавшиеся ей невероятными анатомические подробности сего дела и понять, что же может означать слово «почти». Она думала об этом во время игры в мяч, который должна была ловить на границе поля.

Не какое-то дурное предчувствие, а именно простое любопытство заставило ее последовать в ту ночь за Эбби. Ее разбудило шлепанье ног Эбби по полу, словно она была беспечна до такой степени, что практически умоляла остановить ее.

Когда дверь домика захлопнулась и тень ее любимой вожатой промелькнула за окном, девочка встала с кровати и на цыпочках вышла на улицу. Почувствовала под голыми ступнями колючие листья и грязный гравий и пожалела, что не надела ботинки. Но тут она увидела, как Эбби проносится мимо столовой, где вожатые громко и беззаботно веселились, когда вверенные им детишки засыпали, и поняла, что ей придется бежать. И опять пожалела, что забыла о ботинках.

Девочка благополучно миновала вожатых – они смеялись, открывали бутылки, и никому из них не пришло в голову выглянуть из окна и застукать – и увидела Эбби рядом с велосипедным навесом у края дороги. Что сделает Эбби, когда поймет, что она не одна? Примет ее с распростертыми объятиями? Посадит на руль взятого напрокат велосипеда и позволит присоединиться к ней на холме, чтобы лежать между ними и разглядывать в небе созвездия? А еще того лучше, поменяет свое решение и вообще не поедет на свидание с Люком?

Она не знала этого. Но определенно не ожидала, что Эбби настолько разозлится.