Читаем 1356. Великая битва полностью

– Воистину так, – подхватил кардинал. – И если мы найдем этот меч, сэр Роберт, то самому достойному из рыцарей ордена Рыболова будет дозволено охранять меч, и носить его, и использовать в бою, так что сам Господь будет на его стороне в каждой битве. Этот человек станет величайшим воином всего христианского мира. И вот, как сказано в Писании, сэр Роберт, – тут он пододвинул монеты и нарамник к Робби, – «choisissez aujourd’hui qui vous voulez servir»[16]. – Кардинал воспроизвел цитату по-французски, так как был уверен, что Робби не знает латыни. – Сегодня, сэр Роберт, вам предстоит сделать выбор между добром и злом, между клятвой, данной еретику, и благословением самого папы. – Бессьер перекрестился и продолжил: – Сегодня перед вами выбор, кому служить, сэр Роберт Дуглас.

На деле выбора не было. Робби протянул руку к нарамнику и на глазах у него выступили слезы. Он нашел свое призвание и будет сражаться во имя Божье.

– Благословляю вас, сын мой, – сказал кардинал. – А теперь идите и молитесь. Возблагодарите Господа за то, что совершили правильный выбор.

Прелат смотрел вслед уходящему Робби.

– Итак, – повернулся он к отцу Маршану, – вот первый из ваших рыцарей. Завтра попытайтесь разыскать Роланда де Веррека. Но пока приведите ко мне этого зверя. – Кардинал указал на Скалли.

Вот так зародился орден Рыболова.

* * *

Брата Майкла обуяло уныние.

– Не хочу я быть госпитальером[17], – заявил он Томасу. – При виде крови у меня голова кружится и тошнота подкатывает.

– У тебя есть призвание, – сказал Томас.

– Быть лучником? – предложил брат Майкл.

Томас рассмеялся:

– Скажи мне это лет через десять, брат. Именно столько нужно, чтобы овладеть луком.

Наступил полдень, и путники дали лошадям отдохнуть. Томас захватил с собой два десятка воинов-латников, задачей которых было всего лишь защищать их от разбойников-коредоров, бесчинствующих на дорогах.

Взять лучников он не решился. Длинный лук был неразлучен с эллекином, но когда Бастард путешествовал с небольшим отрядом, вид устрашающих английских луков будоражил врагов. Поэтому также все его спутники говорили по-французски. Большинство были гасконцами, но присутствовали и два немца, Карел и Вульф, приехавшие в Кастийон-д’Арбизон с целью предложить свои услуги.

– Почему вы хотите служить мне? – спросил у них Томас.

– Потому что ты побеждаешь, – без обиняков ответил Карел.

Немец был жилистым, подвижным бойцом, на правой щеке у него багровели два параллельных рубца.

– Когти бойцового медведя, – пояснил немец. – Я пытался спасти собаку. Я любил собаку, а медведь – нет.

– Собака погибла? – спросила Женевьева.

– Да, – ответил Карел. – Но и медведь тоже.

Женевьева поехала вместе с Томасом. Она никогда не разлучалась с ним, потому как боялась, что, стоит ей остаться одной, Церковь снова ее найдет и попытается сжечь. Поэтому женщина настояла, что будет сопровождать мужа. Кроме того, как она ему заявила, никакой опасности нет. Томас собирался провести день-другой в Монпелье в поисках ученого, который сможет объяснить смысл картины с монахом, преклонившим колени среди снегов, и поспешно вернуться в Кастийон-д’Арбизон, где ждала остальная часть отряда.

– Если я не могу быть лучником, – сказал брат Майкл, – то дозволь состоять при тебе лекарем.

– Ты еще не завершил обучение, брат, поэтому мы едем в Монпелье. Чтобы ты получил образование.

– Не хочу я получать образование, – буркнул брат Майкл. – Я и так ученый.

Томас рассмеялся. Молодой монах ему нравился, и он прекрасно понимал отчаянное стремление Майкла выпорхнуть из предназначенной ему клетки. Это отчаяние Томас познал на собственной шкуре. Он был незаконнорожденным сыном священника и покорно отправился в Оксфорд изучать богословие, чтобы впоследствии стать священником, но к тому времени обрел новую любовь – тисовый лук. Большой тисовый лук. И никакие книги, таинства и лекции о неразделимой сущности триединого Бога не могли соревноваться с луком. И Бастард стал солдатом. Брат Майкл, думалось ему, идет по тому же пути, хотя в случае с монахом роль путеводной звезды играла графиня Бертилла.

Она по-прежнему пребывала в Кастийон-д’Арбизоне, где как должное принимала поклонение брата Майкла и была добра в ответ, но словно в упор не замечала его страсти.

Галдрик, слуга Томаса, вполне способный позаботиться о себе во время битвы, привел лошадь хозяина с водопоя.

– Те парни остановились.

– Близко?

– Изрядно позади. Но думаю, что они идут за нами.

Томас выбрался по берегу реки на дорогу. Примерно в миле, быть может чуть больше, маленький отряд поил лошадей.

– Дорога оживленная, – проворчал Бастард.

Отряд – он заметил, что были только мужчины, – держался позади них уже два дня, но не делал никаких попыток приблизиться.

– Это воины графа де Арманьяка, – с уверенностью заявил Карел.

– Арманьяка?

– Это владения графа, – пояснил немец, обведя рукой окрестности. – Его люди патрулируют дороги, отпугивая разбойников. Граф не сможет собирать подати с купцов, если тем не с чего будет их платить, так?