Читаем 13 дней января полностью

Как вам идти по сырой земле и опавшим листьям в осеннем лесу, вдыхая этот смешанный запах, и забрести вглубь так, чтобы заблудиться, не найти обратной дороги и никогда больше не вернуться назад?

Жозе Сарамога – одна из самых значимых фигур современной мировой прозы, настоящий виртуоз и настоящий творец, последний пантеист нашего времени, человек, больше всех обеспокоенный полным хаоса сегодняшним днем, а также загадочным будущим человечества, самый суровый скептик и пессимист, человек, живущий в придуманном им самим мире вместе со своими героями. Последний бастион постмодернизма. Я с удивлением и восторгом закончил читать его роман «Слепота». Еще долго не решался открывать у себя двери и окна: как бы самому не заразиться жуткой эпидемией слепоты…

Все равно не достать нам рукой высоты. Просто кто-то из нас может найти лестницу, а кто-то – нет.

У кого-то судьба написана «паркером» ценою в пять тысяч долларов, а у кого-то – 20-центной китайской авторучкой. Чувствуете разницу?

Один очень обеспеченный мой знакомый, который занимал к тому же высокую должность, так и сказал: помогать неимущему – это означает протестовать против Бога, так как, если не было бы Богу угодно, он не создал бы его бедным.

Есть ли разница глазам, какие слезы они проливают: радости или отчаяния?

Мы все вправлены в одну рамку. Везет только тем, кто помещен к уголкам, так как им может выпасть возможность вырваться из нее, если найти маленький пробел на стыке. Но их судьбу запросто может решить клей.

История Сары и Руфата получилась печальной, не правда ли? Но история Эйюба, опять-таки в Новогоднюю ночь, на мой взгляд, еще печальнее. Такие как он, незапачканные, на этом свете еще встречаются. Эти люди как будто не из мира сего. Они очень хрупки и уязвимы. Даже кости и мышцы их словно состоят из чувств. В эту ночь я должен написать историю про Эйюба. Обязательно напишу!

Ему подумалось, что в первой половине жизни готовятся ко второй. А во второй – к следующей жизни. И не находят ни одного беззаботного, свободного дня, чтобы сесть, удобно вытянув ноги…

Он поднял ворот пальто, чтобы слегка спастись от декабрьского мороза.

Гюльнар не переставала торопить их:

– Давайте побыстрей. Я должна скоро быть дома, заняться готовкой и уборкой…

А Имран знай всё шутил:

– Эйюб, ради Бога, сколько лет ты уже носишь это пальто? Настоящий антиквариат, жизнью клянусь. Продай историческому музею. Себе купишь новое, а кроликам – корм.

Они оставили позади и этот переулок. Гюльнар вздохнула:

– Вот и этот год прошел…

До торгового центра пели втроем. Имран отсюда заворачивал в свой двор. А они продолжали путь. (На самом деле у Имрана был автомобиль, кажется, «Мерседес». Но из-за ожирения печени он шел пешком из дома на работу и обратно.)

Где бы он ни был, что бы ни делал, Эйюб всегда тосковал по этим пяти-десяти минутам, когда оставался наедине с Гюльнар…

Этот временной отрезок всегда заканчивался быстро, как безумно красивая музыка… И на протяжении пути Эйюб уподоблял себя пианисту, сидящему за черным, блестящим инструментом и играющим ту музыку…Как только они оставили Имрана позади, Гюльнар прикоснулась к его руке:

– Что ты снова дуешься? Это ведь Имран, без шуток ему никак.

Почему же не дуться?! Шутки Имрана порой выходят за все рамки… Лишь бы его печень побыстрее выздоровела…

Немного спустя Гюльнар добавила:

– Помнишь, как вы шутили в студенческие годы? На каждый праздник Новруз мы вспоминаем с Самедом ваши проделки и смеемся до слез. Да, до Новруза рукой подать.

Бесцветность серой улицы, серого воздуха, казалось, впиталась и в людей. Все спешащие куда-то прохожие казались серыми…

Снова Самед?

Он представил: на столе шекербура, гогал (выпечка Новруз-байрама – авт.), разноцветные яйца, свечи, сямяни (проросшая пшеница, атрибут Новруз-байрама – авт.). За столом Гюльнар и Самед… Нет, Гюльнар и он. А рядом дети. Их дети. Свет от свечи то увеличивает, то уменьшает тени на голубых стенах (Гюльнар как-то сама сказала, что их стены голубые). Гюльнар рассказывает детям, что их отец (то есть Эйюб) с сокурсниками на праздник Новруз бросал шапку к дверям (обычай праздника Новруз – авт.) однокурсниц. А затем они составляли список праздничных даров и всё оценивали. Шекербура – пятнадцать баллов, гогал – двенадцать, яйцо – десять, яблоко – семь, конфета – пять, орехи – три балла… И тем самым определяли самую щедрую семью…

Дети слушают Гюльнар и смеются.

– Эйюб, ради Бога, почему я тогда должна была занять второе место? Правда, главное, я обогнала Рену. Но должна была обогнать и Валиду. Вы судили пристрастно. Бедная мама, кажется, та ушанка была Эльдара, как она ее наполнила всякой снедью. В ту пору редко у кого дома имелись московские конфеты, а мама положила шоколадные «Мишка косолапый»…