Читаем 111 симфоний полностью

В 1884 году Брукнер скромно отметил свое шестидесятилетие. Это было время каникул, отдыха от напряженного педагогического труда, и композитор проводил его в местечке Феклабрук у замужней сестры. Там он начал сочинять новую, Восьмую симфонию. Около года создавались только эскизы, которые были закончены в августе следующего года. 1885 год прошел под знаком растущего признания Брукнера. Ранее не только непризнанный, но и гонимый враждебной критикой, теперь он, наконец, пожинает заслуженный успех. Его Третья симфония исполняется в Гааге, Дрездене, Франкфурте, Нью-Йорке. В нескольких городах звучит его Квинтет, 8 мая в концерте Вагнеровского общества под управлением автора проходит премьера «Те Deum», — Брукнер считал его лучшим своим сочинением. Правда, исполнить его пришлось под рояль — на оркестр не хватило средств. Оркестровая премьера состоялась 10 января 1886 года под управлением Г. Рихтера и вызвала восторг публики и одобрительные отзывы критики, ранее очень строгой к композитору. На протяжении последующих месяцев продолжалось триумфальное шествие по миру Седьмой симфонии. Все это не могло не отразиться на настроении Брукнера. Несмотря на колоссальную педагогическую нагрузку, он работал над партитурой Восьмой симфонии. Грандиозное симфоническое произведение, рассчитанное на целый вечер, было закончено в августе 1887 года. Дирижеру Г. Леви композитор сообщает в письме от 4 сентября: «Наконец, Восьмая завершена…» Однако Леви, ознакомившись с партитурой, счел симфонию неисполнимой и предложил существенно сократить ее. Брукнер переживал отзыв своего «отца в искусстве», как он называл Леви, очень болезненно. Тем не менее в 1889–1890 годах он вернулся к симфонии, действительно несколько сократив ее, и написал новую коду первой части.

Премьера симфонии состоялась 18 декабря 1892 года в Венской филармонии под управлением Г. Рихтера. Она прошла с таким успехом, что поклонники композитора объявили ее «венцом музыки XIX века».

Больной автор присутствовал в зале, хотя врачи с большой неохотой разрешили это, опасаясь сильной нервной нагрузки. Он был счастлив — его труды, тревоги и волнения были полностью вознаграждены. После каждой части разражалась буря аплодисментов (тогда было принято аплодировать не только после окончания циклического произведения). Один только знаменитый критик Э. Ганслик, всю жизнь преследовавший композитора, остался верен себе и после прослушивания трех частей оставил зал. Но это не могло помешать общему триумфу. Композитор Г. Вольф в своей рецензии назвал Восьмую «творением титана, превосходящим по своим духовным масштабам и величию все другие симфонии Брукнера».

Современники назвали Восьмую симфонию «Трагической». К премьере один из друзей композитора, пианист и музыкальный критик Й. Шальк написал литературную программу, в которой объяснял, что смысл симфонии — борьба за культуру и высшие идеалы человечества. Героем ее он считал Прометея, причем его образ рисует первая часть, во второй он предается веселью и отдохновению, в третьей он предстает как носитель божественного начала, в связи со Всевышним. Финал показывает завершение его борьбы за человечество. Другие критики усмотрели и симфонии образ Фауста.

Композитор был немало удивлен такими трактовками. Сохранились некоторые высказывания Брукнера о содержании музыки. Так, первая часть, по его словам, возвещение смерти, принимаемое со смирением. Судя по написанным его рукой на партитуре скерцо словам «немецкий Михель», в этой части он, во всяком случае, представлял себе совсем не Прометея или Фауста, а добродушного, простоватого, немного наивного, но себе на уме немецкого крестьянина — собственно, таким был и он сам. О трио скерцо композитор говорил: «Михель удобно расположился на вершине горы и грезит, глядя на страну». Быть может, так преломились впечатления Брукнера от поездки в Швейцарию? Или это его любимый австрийский пейзаж? По поводу музыки адажио со свойственным ему грубоватым юмором композитор произнес: «Тогда я слишком глубоко заглянул в глаза одной девушке». Несколько раз неудачно влюблявшегося, так и оставшегося до старости холостяком, Брукнера вдохновила поздняя (снова неудачная) влюбленность, давшая возможность воплотить в звуках не только земное чувство, но и восхищение красотой и величием мира.

О финале он, возможно не без лукавства, рассказывал, что его содержанием стала встреча близ Ольмюца (ныне Оломоуц) австрийского, германского и русского императоров в сентябре 1884 года: в начале финала «струнные — скачка казаков; медь — военная музыка; трубы — фанфары в момент встречи…» Конечно, нельзя принимать эти авторские пояснения с полным доверием. В лучшем случае это косвенные подсказки к пониманию замысла.