Читаем 101 Рейкьявик полностью

Потом с неба падает какой-то сор, и мы говорим: «С Рождеством!» — и у меня настроение поднимается, как хуй, становится совсем праздничным, я рысью вбегаю в ларек. «Пачку „Принца"!» — продавщице (ц. 75 000). По дороге обратно в машину напеваю «Purple Rain»[103] под градинами. Я вижу, что мама и Лолла разговаривают. Но вот я плюхаюсь на заднее сиденье. Молчание. Я жду, что они спросят меня, что это была за девушка, и я смогу с гордостью рассказать им о своем первом минете, но они молчат. Мама включает радио. Хор. Мы молчим хором.

Вечером у меня в комнате. Их что, мучит совесть? Они неестественным голосом зовут меня играть в игру. Я не играю в игры, Я не читаю книг. Я не смотрю сериалов. (Кроме тех, в которых продолжение никогда не следует. То есть «Стар Трек» и «Секретные материалы».) Все это просто выдумки. Это не по моей части. Мне больше по душе реальность, то, что происходит на самом деле. Я читаю только газеты. Я смотрю фильмы, чтобы наблюдать не героев, а актеров. Я не играю в игры, но они что-то слишком настаивают.

Мы играем в «Stationary», какую-то суперпуперсовременную нью-эйджевскую игрушку, которую Лолле подарили на это Рождество. Примерно то же, что «Pictionary» и «Actionary», только там надо совсем замереть и смотреть в глаза игроку и по ним угадывать ответ. Безнадежно. Они меня задвигают. Между ними что-то происходит.

* * *

Между Рождеством и Новым годом мама уезжает. На север, в Кваммстанги[104], к своей сестре Сигрун (ц. 4 000). Туда, где другая (примите во внимание!) датская бабушка прозябает в доме престарелых, она уже расставила все восемьдесят лет своей жизни в альбом, а лбом прижалась к стеклу в зале отлетов. Дом престарелых — зал в аэропорту. Все томятся в вечном ожидании перед отлетом на небеса. А рейс все задерживается. А мне влом тащиться на север — на сервер этой семейной программы. Я туда однажды ездил, точнее, я был там проездом, когда мы с приятелями мотались в Хунавер на День работника торговли[105]. У бабушки все лицо изрезано морщинами, и для того чтоб разглядеть на этой резьбе хоть какое-нибудь выражение, приходилось напрягать глаза. И уши тоже напрягать, чтоб понять, что она говорит. «Эльсе», Ее старый зеландский язык во рту устал обращать датские мысли в исландские слова. Зато Сигрун была классная, пожарила нам яичницу и пригласила посмотреть развлекательное шоу. Но местный локальный национализм из них так и пер. От дивана перло потом. Как если бы тебя укрыли спортивным носком. Наверно, они там слишком много работают. Они в своем Кваммстанги пристают к-вам-с-ганго. Пока Сигрун жарила нам яичницу, мы сидели в машине и слушали Clash.

Мы остались в городе: я и Lollipop[106]. Берем в видеопрокате кассету. Заказываем пиццу. Курим. Нам хорошо. Рози и Гюлли к нам заглядывают. Она отвечает за меня, когда мне звонит Хофи. Мы даже вместе заходим в бар.

«Ты что, с ней? С этой вот?» — «Нет, это мой отчим».