Читаем 100 вопросов к Богу полностью

– Итак, – снова начал я. – Вопрос состоит в том, почему люди врут. Люди врут из страха?

– Похоже на то, – отозвался Лука. – И вот еще что: правда зачастую человеку неудобна, потому что приведет к чему-то неприятному – покупатель не купит, мама не отпустит и так далее. Но ведь опять же, человек в таких ситуациях думает только о ближайшем времени, а о том, к чему приведет его ложь в более-менее далеком будущем, он не думает. Скажем, мама, однажды поняв, что сын ей врет, после этого будет каждый раз подозревать его во лжи, а это, как ни крути, не очень-то комфортно прежде всего для самого сына. И если бы он заранее об этом подумал и все взвесил, он бы понял, что лучше не врать, а постараться убедить все-таки маму отпустить его на два часа. То же самое и с продавщией пирожков, сказавшей про вчерашние – «сегодняшние». Если бы она думала вперед, на будущее, а не только о том, чтобы вот прямо сейчас получить немного денег, то она бы поняла, что выгоднее прямо и честно говорить все про свой товар, – и тогда о ней пойдет слух как о хорошей, честной булочнице, правильно? Вот вы бы, например, стали бы всем своим знакомым рассказывать про то, какие замечательные пирожки там-то и у такой-то, да?

– Ну, наверное, стал бы, – протянул я. Не то чтобы это был очень убедительный пример, но я понял, о чем Лука говорит, через пирожки ему снова удалось попробовать вкус истины. Ведь все в мире взаимосвязано, и сказанная тобой ложь рано или поздно вернется к тебе ответным злом.

– Так что люди врут, во-первых, потому, что боятся, а во-вторых, потому, что думают очень узко.

И сказав это, Лука победно посмотрел на меня.

– Да, думаю, ты прав, – сказал я.

Уже стемнело, когда мы всласть наговорились про летний деревенский отдых, и, наверное, целых полчаса мы ехали вообще молча, чтобы отдохнуть и послушать тишину (хотя какая тишина на трассе?). Я уже чувствовал, что больше часа не выдержу, и начал подумывать об остановке. Вдруг Лука нарушил тишину:

– Хотите, еще немного в вопросы поиграем?

Я согласился, хотя бы для того, чтобы поменьше клевать носом. Но вопрос Луки поразил меня.

– Почему люди играют?

– Почему люди играют? – переспросил я. – Мне такой вопрос ни разу в голову не приходил, мне всегда казалось, что просто играют.

– Вам не приходил, и мне тоже не приходил, – как будто немного обидевшись, сказал Лука. – Но вот сейчас же пришел. А «просто играют» – это не ответ, разве вы сами не видите? Это все равно что сказать в ответ на вопрос «Почему люди умирают?» – «Потому что жизнь такая».

Да, я, конечно, видел. Что ж, пришлось искать серьезный ответ на серьезный вопрос. Я начал вспоминать: почему же люди играют?

– Начнем с того, – начал я, – что люди не единственные существа, которые играют. Играют и щенки, и тюлени какие-нибудь, да вообще очень многие животные. Даже про рыбу говорят, что она играет. Так что вопрос распадается на два: во-первых, почему вообще играют живые существа и, во-вторых, играют ли люди в какие-то такие игры, в которые никто, кроме них, больше не играет, и почему? Начнем с первого. Почему, например, играют, кидаясь друг на друга, в шутку дерутся щенки? В этом есть простой биологический смысл: будущие охотники таким образом учатся побеждать врага. А вот случай поинтереснее: я однажды видел, как играют тюлени. Они поднимаются к поверхности воды, а потом снова ныряют вглубь и при этом так вертятся, как будто танцуют для собственного удовольствия. Биолог скажет, что самцы таким образом привлекают самку, – и будет, конечно, прав. Самке интересно, самке нравится, она получает возможность увидеть потенциального отца своих детенышей, так сказать, во всей красе. Но мне кажется, что это только половина ответа. Ведь нельзя же все в мире сводить к каким-то сугубо прагматическим целям.

– О, – воскликнул Лука, – а может, они, наоборот, играют, чтобы доказать себе и миру, что они не просто тупые биологические автоматы по переработке еды и производству себе подобных?

И снова я поразился, насколько неожиданно может мыслить мой попутчик.

– Вот и я так думаю, – согласился я с Лукой. – И поэтому понятно, что в основе человеческих игр тоже есть нечто подобное. Ну не может человек только и делать, что, не знаю, зарабатывать на жизнь, есть и спать, правильно? Иначе он тогда не человек, а… дерево какое-то – прежде всего для себя самого.

– Понял-понял, – замахал ладонью Лука: мол, не надо пережевывать то, что уже понятно. – Давайте дальше – в какие игры человек играет, а другие существа нет?

– Это не так уж и сложно. Например, ни одним животным не придет с голову бегать наперегонки. Ну или играть в карты.

– То есть выяснять, кто из них быстрее, сильнее, хитрее, удачливее…

– Именно! – подтвердил я. – Причем выяснять это без всякой видимой практической цели. То есть когда волк гонится за зайцем, то результатом этого для зайца будет жизнь или смерть, и только люди побегают-побегают – и разойдутся довольные одним сознанием того, что я быстрее бегаю, чем он.

– Ну?

– Что ну?

– И зачем это человеку?

– Видишь ли, из всех живых существ только человеку известен мир символического. Только человек может отвлечься от реальной действительности и заменить ее усилием мысли на нечто на самом деле не существующее. Таким образом, побеждая в играх, человек заменяет реальную победу над другим человеком (а у всех живых существ реальная победа – это убийство) символической. Согласись, было бы не очень здорово, если бы каждый раз, когда тебе нужно было бы – для себя или для девушки – доказать, что ты лучше другого парня, тебе пришлось бы убивать его с риском самому быть убитым. Поэтому вы с этим парнем подходите, допустим, к турнику и подтягиваетесь. И кто больше подтянется – тот и победил. Это символическая победа, но для человека она заменяет реальную.

Лука уже в середине мой речи забеспокоился и, как только я закончил, сразу воскликнул:

– Но тогда возникает следующий вопрос!

Тут уж мне пришлось остановить его пыл, который, похоже, от усталости не зависел.