Читаем 100 великих узников полностью

Больным цингой рекомендовалось ходить, "и я ходил, — вспоминал впоследствии М. Ф. Фроленко. — Но чего это стоило! Походишь четверть часа и, как сноп, валишься на кровать, и сейчас же не то бред, не то обморок… К вечеру, окончательно выбившись из сил, я валился на кровать. Но новая беда: от переутомления и боли не было сна. Забудешься на минуту и проснешься".

Цинга сопровождалась кровохарканьем, и многие заключенные умирали в медленных муках. Умирали в полном одиночестве, отделенные от всего мира каменной стеной и невской водой (так погибли Н. В. Клеточников, А. И. Баранников, М. В. Тетерка и др.).

Были в казематах Равелина и "живые покойники", которые, прежде чем уйти в мир иной, теряли рассудок. Первым сошел с ума Игнатий Иванов, но потом начальство признало, что он поправился, и узника перевели в Шлиссельбургскую крепость. М. Фроленко писал, что, когда его увозили, "среди гробовой тишины вдруг раздался отчаянный крик погибающего человека; за криком последовала короткая возня-борьба, и слышно было, как что-то тяжелое пронесли по коридору".

В начале июня 1884 года сошел с ума А. Арончик, но помешательство его было тихим, поэтому начальство не обратило на его болезнь никакого внимания и продолжало держать его в Равелине. А узнику, считавшему себя лордом и требовавшему свидания с английском послом, казалось, что он окружен самозванцами.

Были среди заключенных и попытки самоубийства, например, в марте 1884 года решил отравиться П. С. Поливанов. Он подставил стул к печке, закрыл трубу и стал дышать угарным газом. Но бдительный "Ирод" вскоре заметил эту уловку, вызвал доктора, и попытка П. С. Поливанова на этот раз не удалась. Тогда узник решил повеситься: он оторвал от простыни две полосы, сделал из них петлю, привязал ее к столбику кровати, надел на шею и спустился на пол. Но и на этот раз "Ирод" спас его, вытащив из петли[71] [П. С. Поливанов после Равелина еще 18 лет сидел в Шлиссельбургской крепости, а потом был сослан в город Атбасар, откуда в 1903 году бежал за границу. Но Равелин и крепость высосали из него все силы, жить ему было нечем, и в августе 1903 года он застрелился в Лозанне].

С середины 1880-х годов в Алексеевском равелине появилась команда жандармских унтер-офицеров, и с этого времени "крепость буквально превратилась в склеп для заживо погребенных", даже пикнуть было нельзя. О. В. Аптекман писал: "Перестукиваться нельзя… Нельзя черточку провести на стене, на книге, на чайнике — Боже упаси!.. Воцарилась поистине мертвая тишина, живые в гробу".

Около 20 месяцев провела в Трубецком бастионе Петропавловской крепости Вера Фигнер. Она участвовала в разных предприятиях "Народной воли" и с середины 1882 года оставалась единственным неарестованным членом ее Исполнительного комитета. Стремясь собрать силы для новой борьбы, В. Фигнер продолжала действовать, чтобы создать новый центр, наладить работу типографии и т. д. Но по доносу С. П. Дегаева она была арестована. Эта невысокая изящная женщина вызывала такое опасение у следственных властей, что о ее содержании в крепости коменданту были даны особые указания. В частности, открывать дверь камеры и выводить ее на прогулку или свидание можно было только в присутствии тюремного начальства.

Соседние камеры оставались свободными, и одиночество действовало на В. Фигнер так сильно, что она, живой по натуре человек, стала терять всякую потребность в общении. На нее тяжело действовали даже свидания с матерью и сестрой, о чем она впоследствии писала: "Зачем нарушать душевное равновесие 20 минутами, в которые не знаешь, что сказать и о чем спросить, и, вернувшись к себе, долго не находишь успокоения, чтобы снова замереть на две недели".