Сам он дважды пытался подать о себе весть. Сначала хотел подкупить тюремщика Бленвиньера: „Вот, сударь, кольцо, которое я вам дарю и которое прошу принять“. Второй раз он написал несколько слов на подкладке карманов своего камзола, который должны были вычистить. Обе истории были засвидетельствованы в тюремных отчетах. Версия о „Железной маске“ Д. Маттиоли подтверждается и некоторыми хронологическими данными, в частности, исчезновение его совпадало со временем появления в крепости Пиньероль неизвестного узника[34] [В период империи в ход была пущена новая версия, которую поддержали придворные историографы: Наполеон I был потомком „Железной маски“. Согласно этой версии, французский король Людовик XIV был внебрачным ребенком, но именно ему Людовик XIII (отец) предназначил королевскую корону, устранив от права на престол своего законного сына. Настоящий дофин воспитывался вдали от французского двора, а когда вырос и стало заметно его сходство с будущим королем, оказался обреченным на заточение. Сначала его отправили на остров Сент-Маргерит, где он вступил в тайную связь с дочерью тюремщика, которая родила сына. Тогда-то его, закованного в железную маску, и переправили в Бастилию, а малолетнего сына отправили на Корсику, дав ему при этом фамилию Буонапарт („с хорошей стороны“, „от хороших родителей“). И вот этот мальчик будто бы и стал предком Наполеона, обеспечив ему тем самым „легитимное“ происхождение…]. Однако и это остается только гипотезой.

Вольтер в Бастилии

После смерти французского короля Людовика XIV остался малолетний преемник, за которого правил герцог Филипп Орлеанский. Как только короля похоронили, регент повелел распахнуть двери тюрем и выпустить узников, однако двигала им скорее всего не гуманность, а полное безразличие. Во время регентства Филиппа Орлеанского в Бастилию в основном стали заключать по делам политическим, за религиозные верования тогда уже не преследовали, но несмотря на это, число узников знаменитой тюрьмы было довольно значительным. Регент быстро решался на эту меру, но в то же время и освобождал он узников без особых затруднений, так что продолжительного содержания в Бастилии при нем не было.

При Филиппе Орлеанском двор предавался всевозможным излишествам, а так как двор правителя всегда становится законодателем мод, то придворный разврат сообщился средним и даже низшим слоям французского общества. Время официального лицемерия миновало, и разврат хлынул мутным потоком. „Искать забвения в объятиях чувственного“ — таков был лозунг людей, окружавших Филиппа Орлеанского и верных духу своего времени. Скандальные хроники приписывали самому регенту такие любовные похождения, в которые, казалось, трудно поверить, однако слухи эти стали причиной появления многих сатирических куплетов весьма циничного содержания. Даже отношение его к собственной дочери, герцогине Беррийской, не избежало самых грязных подозрений. Герцог выдавал своих дочерей замуж, а потом на глазах у всех становился их любовником. Герцог Беррийский был совсем не ревнив, но обнаружив, с кем изменяет ему жена, принялся жаловаться всему двору в самых энергичных выражениях.