Читаем 100 великих монархов полностью

Было дано прощение всем опальным прежнего царствования. Всем служилым людям удвоили содержание; помещикам увеличили их земельные наделы; всё судопроизводство объявлено было бесплатным. Для того чтобы пресечь злоупотребления при сборе податей, землям предоставили самим доставлять собираемые налоги в Москву. Дмитрий запретил давать потомственные кабалы, крестьянам разрешено было уходить от помещиков, если те не кормили их во время голода. Уничтожены были всякие препятствия к выезду из государства, а также к переездам внутри него. «Я не хочу никого стеснять, — говорил Дмитрий, — пусть мои владения будут во всём свободны. Я обогащу своё государство свободной торговлей».

Новый государь был человек деятельный и смышлёный. Не проходило дня, в который бы царь не присутствовал в Думе. Иногда, слушая долговременные бесплодные споры думных людей о делах, он смеялся и говорил: «Столько часов вы рассуждаете и всё без толку!» — и в минуту ко всеобщему удивлению решал такие дела, над которыми бояре долго думали. Он любил и умел поговорить; как все тогдашние грамотеи любил приводить примеры из истории разных народов, рассказывал и случаи из собственной жизни. По средам и субботам он сам принимал челобитные и всем предоставлял возможность объясняться с ним по своим делам. Вопреки обычаю прежних царей, Дмитрий, пообедав, ходил пешком по городу, заходил в разные мастерские, толковал с мастерами, заговаривал со встречными на улицах. Без посторонней помощи вскакивал он на горячего коня и изумлял подданных своим искусством верховой езды. Подобно Грозному Дмитрий любил поговорить о религии. Но речи его были новы для московских и звучали соблазнительно. «У нас, — говорил он духовным и мирянам, — только одни обряды, а смысл их укрыт. Вы поставляете благочестие только в том, что сохраняете посты, а никакого понятия не имеете о существе веры… Зачем вы презираете иноверцев? Что же такое латинская, лютеранская вера? Все такие же христианские, как и греческая. И они в Христа веруют». Когда ему говорили о семи соборах и о неизменности их постановлений, он на это отвечал: «Если было семь соборов, то отчего же не может быть и восьмого, и десятого, и более? Пусть всякий верит по своей совести. Я хочу, чтобы в моём государстве все отправляли богослужение по своему обряду». Монахов он определённо не любил, называя их тунеядцами и лицемерами.

Дмитрий внёс свежую струю не только в церемониальный дворцовый обряд, но и в политику. Наслушавшись в Польше толков о всеобщем христианском ополчении против турок, о котором во всей Европе говорили, не приступая к делу, Дмитрий хотел привести эту мысль в исполнение, тем более что русских она касалась ближе, чем другие народы, во-первых, по духовному родству с порабощёнными греками, а во-вторых, по соседству с крымскими татарами. С самого приезда в Москву намерение воевать с турками и татарами не сходило с языка у Дмитрия. На Пушечном дворе лили новые пушки, мортиры, ружья. Царь часто ездил туда, сам испытывал новые пушки, стреляя из них замечательно метко, сам учил ратных людей в примерных приступах к земляным крепостям, лез в толпе на валы, несмотря на то что иногда его толкали, сшибали с ног и давили.

Готовившаяся война с Турцией побуждала Дмитрия поддерживать дружеские отношения с папой, но он не поддавался папским уловкам о соединении церквей и в своих посланиях искусно обходил этот вопрос. В дошедших до нас письмах Дмитрия нет даже намёка, похожего на прежние обещания ввести католичество в Русской земле. Он толковал с папой о союзе против турок, и вскоре иезуиты совершенно разочаровались насчёт своих блестящих надежд. Предоставив католикам свободу совести в своём государстве, Дмитрий равным образом предоставил её протестантам всех толков. Ясно было, что он не думал исполнять тех обещаний иезуитам, которые он поневоле давал, будучи в Польше (хотя, несомненно, что в душе он был всецело за соединение церквей, но вовсе не из религиозных, а из прагматических целей). Так же мало расположен он был исполнить свои вынужденные обещания отдать Польше Смоленск и Северскую область. Польскому послу Корвин-Гонсевскому Дмитрий напрямик объявил, что отдача русских земель решительно невозможна. Он отказал Сигизмунду в требовании заводить костёлы и вводить римско-католическое духовенство, особенно иезуитов, во вред православной вере.