Командование прямо предупредило, что отряд выполняет реальные боевые задачи и действует во фронтовой зоне, и любая попытка рассекретить состав группы боевого управления будет расцениваться, как предательство, что равноценно весьма неприятному знакомству с военным трибуналом и вечной ссылкой в какой–нибудь забытый снабженцами гарнизон за Уралом в почётном звании прапорщика. Вряд ли это было пустой угрозой.

Очевидным было и то, что и та сторона, там, за государственной границей, на Мандариновом пути много бы отдала за то, чтобы знать «Навал» в лицо. Поэтому уверениям Ильи можно было лишь вежливо улыбнуться.

— Ты мне не веришь? — изумился товарищ. — Мне, старому твоему боевому товарищу, побратиму? Да, вот!.. Век мне РППУ не держать!

— Полезли. А то точно на «вэ–ка» опоздаем.

(ВК — врачебная комиссия).

— Нет, ну, вы посмотрите на него…

Вадим не дослушал и нырнул в дыру в заборе за кустами. Возмущения товарищами захлебнулись где–то позади, в ветках сирени.

сценарий, литературная адаптация

5:23 утра

Да, это были его боевые товарищи. Но за то короткое время, что он был в отряде Вергеева, он не успел, как следует познакомиться с ними. Он лучше знал вертолёт, чем тех, с кем ежедневно совершал по несколько боевых вылетов. Три–четыре вылета — норма. В Афганистане, Чечне эта норма доходила до восьми. Средняя продолжительность выполнения плана полёта составляла час. Вадим ещё не полностью освоился с такой нагрузкой. Командование обещало уменьшить часы работы, как только отряд будет укомплектован полностью. К имеющемуся штатному некомплекту добавились и потери.

Неописуемая нелепость, не имеющая выражений трагичность ситуаций, когда приходится терять товарищей, которых даже едва видел, и знал лишь по позывным, да по бортовым номерам. Одна из таких трагедий случилась в первые дни пребывания Вадима в отряде. При подходе к границе, во время планового облёта участка загорелся и рухнул вертолёт с экипажем капитана Морозова, тёзки, также Вадима.

Они не виделись вообще. Никогда. Никогда и не увидятся. Не в этой жизни. Борт 322-ой из пары командира отряда, ведомый, Ми‑28. Срыв вала двигателя, мгновенное разрушение турбины, взрыв и пожар. На высоте трёхсот метров у экипажа не было ни единого шанса. Огромный огненный шар рухнул на откос моста в совхозе Россия. По чистой случайности никто из местных жителей не пострадал. Машина упала в каких–то ста метрах от жилого дома. Первыми на место катастрофы прибыли пограничники из дозора на БТР. Они пытались потушить пожар. Вадим на своей «акуле» прибыл позднее. Он был рядом, сопровождал конвой на граничный переход Мандариновый путь, но не мог без приказа бросить выполнение задачи.

Ранее ему не приходилось воочию видеть последствия лётных происшествий. В училище было одно, когда Ми‑8 был опрокинут во время взлёта. Причиной были ошибочные действия курсанта и несвоевременное вмешательство инструктора. Правда, там обошлось без жертв. Курсант, инструктор и борттехник отделались лишь испугом. Машину же восстанавливали долго.

Гибель же 322‑го «Атарда» была мгновенной и не поддающейся какимлибо объяснениям. Офицеры вполголоса, украдкой поговаривали о диверсии. Всё–таки война, всё–таки отряд Вергеева был первым рубежом, который нерушимо стоял на пути злоумышленников. До сих пор шло расследование. Ангар, где обслуживался погибший борт, был опечатан и там почти круглосуточно копошились люди в гражданской одежде. Особисты допрашивали всех. От Вадима они не могли узнать ничего более из того, что он ранее написал в рапортах по завершению вылетов. Он трижды летал на место катастрофы, сопровождая конвои спасателей и борт с оперативниками. С высоты в 50 метров многого не рассмотришь. Большое пятно гари на откосе моста и сплющенная обгорелая конструкция вертолёта. Вертолёты только–только взлетели и шли по плану, поэтому в баках 322‑го было полно горючего. Прибывшая из совхоза пожарка лишь перевела в пар всю свою цистерну воды. От экипажа мало что осталось.

Днём ранее Вадим летал в качестве ведомого у погибшего капитана Морозова на Красную Поляну, для ознакомления с участками, где предстояло нести службу и выполнять нелёгкую лётную работу. Голос Морозова, его манера говорили о нём, что это был незаурядный человек и талантливый пилот. О последнем Вадим мог судить лично. Он шёл за 322‑м вектор в вектор и заметно устал, стараясь повторять всё, что делал ведущий. Это был его второй полёт в горах, что было немалой причина для излишнего напряжения. Капитан же не только уверенно пилотировал машину, но и непринуждённо, толково объяснял все особенности участка, предостерегал об опасностях и ненавязчиво наставлял. Это был хороший человек вне всяких сомнений.

Оператора же 322‑го, старшего лейтенанта Томина, Вадим не только не видел, но и не слышал.