Чаш

10/09/2003

^{Рассказ написан для конкурса "Вижу-Пишу" группы "ЧЕМОДАНЪ" (https://vk.com/chemodan_crew) по иллюстрации Сергея Захарова (https://vk.com/zakharov_art).}

Спустя почти четыре часа кручение педалей под палящим послеполуденным солнцем давалось с трудом. Примерно каждые полчаса Ева позволяла себе немного отдышаться и, оставляя велосипед воле расшатанной подножки, прикладывалась к горлышку пластмассовой бутылки. Насыщаться приходилось крайне экономными глотками воды, поскольку в подготовке к долгой дороге дальновидности хватило лишь на скромный литр живительной влаги и половину позавчерашнего багета.

Утомленный взгляд неотрывно следил за необъятным горизонтом, где вдалеке виднелась огромная выбивающаяся из картины перевернутая пирамида с исходящей от нее тонкой ветряной воронкой. Кажущаяся неподвижной издалека, она напоминала чрезвычайно узкое торнадо и словно штыком упиралась в землю.

Объятые усталостью ноги не стремились останавливаться. Напротив — вложить еще больше силы, ускориться, но наконец достигнуть таинственное нечто, не покидающее ее уже слишком долго, чтобы продолжать игнорировать его.

Пирамида являлась проблемой. Невообразимо большой повисшей в воздухе проблемой, что отбрасывала свою мрачную тень на всю жизнь, ломая ее изнутри неосторожными словами, когда Ева впервые заметила ее еще совсем крошечным неопознанным объектом.

Она продолжала ехать c дурацким рюкзаком с плюшевой кошачьей головой, невзирая на горящие икры, стекающий по лицу пот и мокрую прилипшую к телу одежду, в то время как воспоминания, обращаясь материнским голосом, безжалостно вгоняли ее в прошлое:

— Я хочу отвести ее к психиатру, — шепот — жалобный и взволнованный одновременно, едва не срывающийся полноценным плачем, раздавался слишком громко, чтобы суметь просто не обращать внимание. В тот вечер Ева сидела в соседней комнате, погруженная в непривычную для нее тишину и вслушивалась в родительские голоса, что верховными судьями высились над ее опрометчивыми высказываниями.

— Не неси чепухи. Она в полном порядке.

— У нее галлюцинации, Андрей! — она вновь едва не сорвалась, рассеивая шепот на произношении отцовского имени.

— А ты так и ждешь, чтоб ее чокнутой звали? Чтоб над нами весь город смеялся из-за ее попыток привлечь внимание? Да ты сама чокнутая в таком случае, — отец говорить тише даже не стремился, и сталь его голоса, разбавлящая шаткую тишину в квартире, почти насильно выловила его образ из памяти Евы. Она почти безошибочно могла описать, с каким взглядом он смотрел на мать, как та стушевалась перед его недовольно сдвинутыми бровями и безмолвно отступила, как делала это всегда.

Тогда об этом случае постарались забыть все, кроме самой Евы, в реальности которой пирамида неустанно преследовала ее дома и на учебе; в разных городах, находящихся слишком далеко друг от друга, чтобы картина оставалась абсолютно неизменной. Подобно раковой опухоли, она постепенно росла, меняя форму с пирамиды на куб, с куба — на раздувшийся в еще большие размеры и словно сотканный из хрусталя пузырь.

Парящее в воздухе нечто напоминало необъятный и не поддающийся логике организм, дышащий и живущий свою противоречивую жизнь под непрерывным надзором своей единственной зрительницы.

До тех пор, пока не выяснилось, — не замечали пирамиду лишь те, кто хотел ее не замечать.

К этому моменту она, смерчем уткнувшаяся в землю, разрослась настолько, что грозилась вот-вот коснуться солнца.

Теперь, когда Ева не говорила никому о своей проблеме ни слова, ее стал замечать едва ли ни каждый житель города, словно существование пирамиды отражалось в темных кругах под глазами и впавших щеках, а сама она стала частью ее личности, скрывать которую уже не представлялось возможным.

И хотя отныне таинственное нечто видели, казалось, что вспоминали о нем только в присутствии Евы. Ни один знакомый ей человек не мог достичь его, никто из них даже не стремился, точно его это никоим образом не касалось.

Зато все как один твердили:

— Надо бы тебе взглянуть на эту штуку, Ева.

Тщась достигнуть пресловутую пирамиду, она готова была стереть велосипедные шины в труху, и с усилием куда большим, нежели в начале, продолжала крутить педали. Может, никому до сих пор и не удавалось добраться до этого места, потому как сил и страсти отчаянно не хватало?

Впереди, спустя километры однотипной дороги, появился спуск крутой настолько, что Ева непроизвольно затормозила, и прежде чем возобновить езду, медленно слезла с велосипеда.

Покрасневшее лицо горело, а мышцы ног продолжали болеть не меньше, чем если бы она продолжала соревноваться в скорости со звуком.

Блуждающий взгляд упал на колеса велосипеда и задержался на заднем. Пропуская воздух, оно стремительно сдувалось прямо на ее глазах.