Читаем полностью

Круговое движение по объездной. Впереди большие пробки. Кто вообще занимался планировкой дорог в этой местности? Осторожно ныряю в промежуток между двумя потоками транспорта. Боюсь, мне к этому никогда не привыкнуть. Чувствую себя жуликом, который лезет без очереди; впрочем, когда я еду в автомобиле, а между рядами прокладывает путь мотоциклист, меня это не раздражает; в конце-то концов, он меня никак не задержит, так стоит ли возмущаться? Но самому так поступать как-то неловко. Видимо, всему виной многолетний опыт вождения автомобиля. Единственный момент, который вызывает еще большую неловкость, чем езда между рядами, – это когда ты честно занимаешь очередь за неподвижной вереницей машин и видишь, как твой собрат-мотоциклист обходит тебя сбоку и исчезает где-то на горизонте пробки, а ты, как придурок, остаешься в хвосте.

Проезжаю через Далкит (Dalkeith) – этот город известен своими пробками, да к тому же сейчас там ведутся дорожные работы. Застреваю на солнцепеке и в черных кожаных штанах подыхаю от жары. Наконец пробка рассасывается, и я крошечными бестолковыми дорогами еду в сторону Гленкинчи (Glenkinchie). На пути попадается брод, что в Шотландии – большая редкость. На общественных дорогах мне известен еще только один: на проселочной дороге у водохранилища в Карронской долине. За бродом следует крутой подъем по сильно выщербленному асфальту, и, когда я слегка разгоняюсь, чтобы выехать из этого кратера, мой VFR поднимает брызги, и я чувствую, как заднее колесо на миг уходит в сторону, однако все обходится благополучно. Такие истории вечно приключаются со мной на самых неподходящих мотоциклах.

После сдачи экзамена первым моим мотоциклом был CB 500, который в журналах для байкеров называли универсалом. Я, как последний идиот, посчитал его внедорожником и стал ездить по проселочным дорогам, скользким от грязи тропам, воде и так далее, а потому частенько падал. Один раз даже перелетел через руль, хотя при такой низкой скорости пострадали только выступающие части мотоцикла. Вот я и говорю: неподходящий мотоцикл, понимаете? Ради таких случаев нужно брать внедорожник. Однако же тот старый «пятисотый» идеально подходил для езды по заброшенным туннелям. Мимо Гленфарга (Glenfarg), по дороге на Перт, тянутся остатки железнодорожных путей; раньше можно было заехать на них по ближайшей проселочной дороге, прокатиться по бывшему железнодорожному полотну (рельсы явно были сняты давным-давно) и въехать в туннель. Туннель был что надо: длинный, извилистый, а в середине такой темный, что хоть глаз выколи. Фары освещали только черную землю, закопченные кирпичи и горную породу. Дальний конец туннеля выводил на виадук через главную дорогу; вероятно, этим старым маршрутом тогда можно было выехать на шоссе, но я разворачивался и проделывал тот же путь в обратную сторону, потому что это всякий раз было захватывающее, жутковатое приключение. Сейчас въезд в туннель перегородили – вот и все дела. Да я бы и не отважился повторить такой эксперимент на VFR: мотоцикл, как-никак, дорожный.

Итак, «Гленкинчи», аккуратненькая вискикурня в сонной, но довольно ухоженной деревушке. Пенкаитленд (Pencaitland) – узел сети Большой Западной железной дороги – располагается к юго-востоку от Эдинбурга, в холмистой, поросшей лесами сельской местности. При вискикурне, по пути в инфоцентр, есть изящно подстриженная лужайка для игры в шары; от этих мест веет каким-то приятным умиротворением и спокойствием. В инфоцентре устроена неплохая выставка, где представлен огромный, детализированный макет вискикурни, хранившийся два десятилетия в лондонском Музее науки. В рабочей зоне дистиллерии установлены два больших перегонных куба, а один из складов представляет собой четырехэтажное сооружение, примыкающее к крутому склону, так что вход на каждый этаж располагается на уровне земли.

«Гленкинчи», еще один раскрученный виски из коллекции классических молтов Равнинной Шотландии, выпускаемый фирмой «UDV / Диаджео», насыщен цветочно-вересковым ароматом и отличается долгим послевкусием. Вкус неброский, со множеством оттенков, но, если честно, моим неискушенным вкусовым рецепторам трудно в нем сориентироваться: несомненно лишь ощущение сложного букета. Пробую еще – очевидное решение, – чтобы разобраться во всех оттенках, но почему-то не получается. В любом случае сам процесс уже удовольствие.


Последнее связанное с мотоциклами преимущество этого дня: мотоциклисты не платят за проезд по мосту Форт-Роуд-бридж. Нужно только притормозить, пока контролер зарегистрирует твой номер – и все. В принципе для автомобилистов цена вопроса – восемьдесят пенсов туда и обратно, то есть сорок пенсов в одну сторону, но если можно проехать на халяву там, где другим приходится платить, – это же греет душу, правда?


Перейти на страницу:

Похожие книги

Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Наталья Владимировна Нестерова , Георгий Сергеевич Берёзко , Георгий Сергеевич Березко , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Людмила Ивановна Сараскина , Леонид Петрович Гроссман , Альфред Адлер , Юрий Михайлович Агеев , Юрий Иванович Селезнёв , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное