— Только этот свидетель сможет убедить мировую общественность, кто скрывает от прогрессивной общественности главную тайну Второй мировой войны? Только Гесс сможет убедительно подтвердить, в какой стране не жалели крови ради победы, а где сидели и калькулировали, как бы половчее схватить самый жирный кусок этой самой победы.

— Кто это придумал? – воскликнул Алекс и тут же присмирел. – Впрочем, я знаю. Он обожает ставить невыполнимые задания.

— Помнится, товарищ Шеель, ты с неподдельным энтузиазмом выполнял его прошлые невыполнимые задания, а теперь что – сдрейфил? Заподозрил? Если тебе не нужна наша помощь, позволь хотя бы позаботиться о Магдалене–Алисе. Кроме того, мне позарез необходимо встретиться с Оборотнем. Где он скрывается?

Еско долго отмалчивался, потом признался.

— Не знаю. Правда, есть одна зацепка. После гибели фрау Марты Густав обмолвился, что остался один на свете. Разве что в Бранденбурге живет дальний родственник из менонитов…

— Вот с него и начнем. Этот поиск будет являться лучшей проверкой на нашу взаимную искренность.

— А как быть с Магди?

« …mein Freund, они решали мою судьбу за моей спиной!!

Я возразила, однако они настояли, чтобы я осталась в Дюссельдорфе. Этого требует профессиональный интерес – так объяснил несносный комиссар.

Еско согласился с ним. Я знаю, для него это было очень трудное решение. Полагаю, он отлично сознавал степень угрозы, которая могла исходить от Ротте, однако тащить за собой супругу в коммунистический рай представлялось ему куда более страшным делом. Ночью он предупредил меня – в качестве заложницы я представляю собой лакомый кусочек для НКВД.

К тому же Nikolaus Michailovitsch пообещал взять меня под защиту».

* * *

Я несколько раз перечитал письмо.

Задала мне задачку, эта самая нестареющая и улыбчивая из всех нестареющих и улыбчивых баронесс. Помнится, я вообразил ее ходячим воплощением истории. Эта игра казалось мне забавной и, тем не менее, что я мог ответить истории?

Разве что написанием этих согласованных со своими героями, с прошедшим временем, с духом прошедших времен, мемуаров? Разве не в честь потомку исполнить долг перед павшими предками, чьими телами был выстлан путь к победе, тем более, если это желание идет от сердца, а не от каких-то надуманных «измов». Чем глубже я погружался в былое, тем чаще меня посещало убеждение в необходимости художественного подтверждения важности сохранения своего «Аненэрбе».

Глава 5

Из воспоминаний Н. М. Трущева:

« …дела закрутились в ту самую минуту, когда в Бранденбурге (по–видимому это случилось летом сорок седьмого, дату желательно уточнить у Оборотня – Н. М. Трущев), в бирштубе на Kleine Gartenstrasse, расположенной неподалеку от развалин главного железнодорожного вокзала, к нам подсел невысокого роста, курносый неунываха–инвалид, каким всегда был обер–гренадер и красный партизан, Густав Крайзе.

Он нисколько не постарел, не размяк. На нем был поношенный костюм, белая рубашка, галстук. Казалось, испытание войной никак не подействовало на него, как впрочем и на сам город – гнездо германского милитаризма и одновременно удивительный памятник романтической эпохи».

« …Вот о чем не забудь упомянуть, соавтор, – с каждым новым днем нам с Шеелем становилось легче общаться друг с другом. Отступала настороженность, не покидавшая меня с того момента, когда я в первый раз приблизился к отщепенцу. Со своей стороны Алекс–Еско тоже постепенно приходил в себя. Прежний страх и отчаяние, которые он испытал в дюссельдорфской забегаловке, сменился ожиданием не самого худшего будущего, которое ожидало его от восстановления прежней дружбы с Москвой».

« …«измы», дружище, тают в пути. Зафиксируй эту максиму в своем тексте …»

« …факт, что Алекс–Еско не очень-то доверял мне. Перед тем, как на берлинском вокзале Цоо мы купили проездные билеты и по городской железной дороге пересекли Шпрее, на участке между вокзалами Лертербанхоф и на Фридрихштрассе, являвшейся секторальной границей, – он заметно поеживался.».

« …Что более всего удивляет в человеке, соавтор, это привычка не верить своим глазам и до самой крайности держаться за какую-нибудь гнилую идейку из разряда ожидания неизбежных подло стейот большевиков. Якобы они рано или поздно расправятся со всяким, кто посмеет укрыться от их грозного ока.

До самого последнего момента Алекс не исключал подвоха с моей стороны. Возможно, поездка в Бранденбург является хитроумной ловушкой, в которую он по собственной глупости, позволил себя заманить? Стоит только спуститься с перрона на Фридрихштрассе, как к нему тут же со всех сторон сбегутся мордовороты из МГБ, второпях зачитают приговор и тут же пригласят на казнь. Такие настроения наглядно демонстрировали слабину, которую Шеель позволил себе с окончанием войны.

Расслабуха, парень, поджидает всякого, кто теряет вкус к воспитательной…»

Далее Трущева опять занесло на проторенную колею. Я решительно вычеркнул эти рассуждения.