Читаем полностью

– Одна, у меня был плохой день, – говорю я, и он вздрагивает.

– Сколько раз ты встречалась с Зедом?

К чему он завел об этом речь?

– Два раза: мы ходили ужинать, в кино и на костер. Тебе не о чем беспокоиться.

– Он только целовал тебя?

Тьфу.

– Да, один раз. Ну, еще тот раз, когда… ты видел. Теперь давай закончим с этим, хорошо? Я же не спрашиваю тебя о Молли, верно? – резко отвечаю я.

– Хорошо. Не будем ссориться. Мы с тобой уже долго вместе, не будем все портить, – говорит он и трогает меня рукой.

– Ладно, – говорю я, все еще немного раздраженная: образ Молли на его коленях все еще свеж в памяти.

– Да ладно, Тесс. Не дуйся. – Он смеется и тычет меня в бок.

Я невольно усмехаюсь.

– Не отвлекай меня! Я за рулем!

– Это, пожалуй, единственная причина, когда тебе позволительно не разрешать прикасаться к себе.

– Да, уж будь любезен.

Мы оба смеемся. Как это здорово! Он кладет руку мне на бедро и гладит пальцами.

– Вот так?

От его хриплого голоса у меня покалывает кожу. Мой организм реагирует на Хардина моментально: пульс учащается до барабанного боя. Я глотаю слюну и киваю, отчего он вздыхает и убирает руку.

– Я знаю, ты так не думаешь… но если б ты не была за рулем, я бы уже ласкал тебя пальцами.

Вспыхнув, разворачиваюсь.

– Хардин!

– Прости, детка, – улыбается он, с притворно невинным видом поднимая руки, и смотрит в окно.

Мне нравится, когда он называет меня деткой; никто раньше меня так не называл. Мы с Ноем всегда считали, что придумывать друг для друга клички– это для школьников, но когда Хардин называет меня каким-нибудь ласковым словечком, кровь поет в жилах.

Возвращаемся к отцу Хардина. Они с Карен уже ждут нас во дворе. Кен сам на себя не похож – в джинсах и футболке с эмблемой CWU. Я никогда не видела его неформально одетым, так он действительно очень похож на Хардина. Они приветствуют нас улыбками, Хардин пытается ответить тем же, но получается не очень, и он покачивается на каблуках, засунув руки в карманы.

– Готов? – спрашивает Кен Хардина.

Он выглядит так же неуклюже, как и Хардин, только еще больше нервничает под недоверчивым взглядом сына.

Хардин оглядывается на меня, и я ободряюще киваю; удивительно, я стала для него кем-то, у кого он черпает уверенность. Кажется, дело пошло. Мне так радостно, сама удивляюсь.

– Мы будем в теплице, принеси нам мешки с землей, – говорит Карен, целуя Кена в щеку.

Хардин смотрит на них, и на секунду мне кажется, что он тоже сейчас поцелует меня, но он этого не делает. Я иду за Карен в теплицу. Заходим, и я ахаю. Теплица огромная, гораздо больше, чем кажется снаружи, и Карен не шутила, когда сказала, что работы много. Здесь почти пусто.

Карен упирает руки в бока с ликующим видом.

– Работы непочатый край, но, думаю, мы справимся.

– Я тоже так думаю.

Хардин и Кен заходят, неся по два мешка каждый. Оба молчат и, бросив мешки там, где показывает Карен, плетутся обратно. Скоро набирается двадцать мешков почвы, сотни семян и десятки саженцев цветов и овощей. Неплохо для начала.

Когда я замечаю, что солнце уходит, осознаю, что не видела Хардина уже несколько часов. Надеюсь, они с Кеном еще живы.

– Думаю, на сегодня достаточно, – говорит Карен, вытирая лицо.

Мы обе перепачканы грязью.

– Думаю, пора проверить Хардина, – говорю я, и она смеется.

– Для нас, особенно для Кена, очень много значит, что Хардин стал приходить чаще. И мы знаем, что именно тебе мы должны быть за это благодарны. Надеюсь, вы преодолели ваши разногласия?

– Вроде того… думаю, да, – усмехаюсь я. – Мы еще очень разные.

Если бы она знала!

Она понимающе улыбается.

– Ну, быть разными иногда необходимо. Хорошо, когда есть о чем поспорить.

– Но он, безусловно, трудный.

Мы обе смеемся, и она обнимает меня.

– Ты милая девушка. Ты сделала для нас гораздо больше, чем ты думаешь.

Я чувствую, что у меня щиплет глаза, и киваю.

– Надеюсь, вы не возражаете, если я сегодня останусь. Хардин попросил меня, – говорю я, старательно избегая смотреть ей в глаза.

– Конечно, нет. Вы оба взрослые, и я верю, что ты предохраняешься.

О боже! Чувствую, что мои щеки краснее, чем луковицы, которые мы только что посадили.

– Мы… э… мы не… – заикаюсь я.

Зачем я говорю об этом с будущей мачехой Хардина? Я замолкаю.

– О… – так же неловко говорит она. – Пойдем внутрь.

Я иду за ней в дом. У двери снимаем грязную обувь. В гостиной Хардин сидит на краю дивана, а Кен – в кресле. Глаза Хардина немедленно встречаются с моими, и между нами пробегает искра.

– Пока ты приводишь себя в порядок, приготовлю, – говорит Карен.

Хардин встает и подходит ко мне. Он, кажется, рад, что ему больше не придется сидеть в комнате наедине с отцом.

– Мы скоро вернемся, – говорю я, поднимаясь вслед за ним по лестнице.

– Ну, как вы? – спрашиваю я, когда мы оказываемся в комнате.

Вместо ответа он обнимает меня и приближает губы к моим. Мы прислоняемся к двери, и он прижимается ко мне.

– Я скучал по тебе.

Во мне все тает.

– Правда?

– Да. Я провел несколько часов с отцом в неловком молчании, изредко обмениваясь еще более неловкими репликами ни о чем. Мне нужно развеяться.