Читаем полностью

Не подумайте плохого — на случай, если незнакомка из Штатов, с которой мне предстоит встретиться, окажется в затруднительном материальном положении, меня снабдили, ну, о-очень кредитоёмкой золотой карточкой из тех, что «новые» русские веером рассыпают перед официантами и продавцами фешенебельных заведений. Однако «пресс» — это наше с Татьяной изобретение, домашняя заготовка — это наше секретное оружие, таинство семейного подряда, мы гордимся им!

«Пресс» впечатляет. Мы видим, что наш собеседник готов решить участь всей своей богадельни, не отходя от прилавка. Хоть оптом, хоть в розницу.

Татьяна лукаво смотрит то на меня, то на торговца, а я начинаю прессинговать его психику.

С помощью лавочника придирчиво выбираю безделушку подороже и, не торгуясь, небрежно швыряю зелёный «стольник» (выбранный амулет стоит 85 франков, это — около восемнадцати долларов) на прилавок.

— Простите, мсье, — раздаётся в ответ на плохом английском, — мы не принимаем доллары. Вам необходимо поменять валюту. Я очень сожалею, мсье...

Мы с Татьяной переглядываемся. Во взглядах ирония: «сейчас, старик, ты будешь жалеть еще больше!»

— Я понимаю, — отвечаю я с техасской небрежностью, — но если мы пойдем искать пункт обмена, у нас есть вероятность заблудиться, и, заблудившись, мы сюда не вернемся, не так ли, мсье? Вы потеряете клиентов, а мы, между прочим, хотели бы ещё кое-что приобрести у вас... Да и вообще, нет правил без исключений, не так ли?

Моя наглость и намёк на то, что мы можем открыть кредитную линию, производят эффект. Лавочник безропотно выкладывает на прилавок амулет и сдачу во франковом эквиваленте.

Совсем ни к чему пересчитывать полученные деньги — мы же теперь подельники!

Сунув сдачу и амулет в карман, я невзначай оставляю на прилавке 100-франковую банкноту и, не мешкая, хожу с козырного туза: интересуюсь ценой (разумеется, в долларах) напольных часов. В полости маятника, заполненной жидкостью, влево-вправо мечется головка а-ля Карл Маркс. Она крупнее и рельефнее остальных, кроме того, у неё такая роскошная грива-борода!

— Я очень сожалею, мсье, но эти часы не продаются, — произносит торговец, жестом фокусника смахнув банкноту с прилавка. — Они — наш торговый знак. Я очень сожалею... Странно, но вот уже более десяти лет все наши покупатели почему-то начинают с этих часов, не знаю, что и думать! Впрочем, голова в них, действительно, впечатляющая... Не угодно ли мсье взглянуть на этот чернильный прибор. В нём, правда, голова чернокожего, но тем не менее...

Намёк на мои техасско-расистские наклонности принят, а упоминание о сроке пребывания головы в часах разжигает тлевший в моей башке фитилёк воспоминаний. Там уже вовсю полыхает пожар, и виной тому голова отца призрака коммунизма в маятнике! Я выкладываю ещё одну стофранковую купюру, которая, так же как и первая, мгновенно исчезает под прилавком, и иду ва-банк:

— Неужели за десять с лишним лет вы не сумели заказать себе ещё одни часы с кукольной головкой?! Верится с трудом! —тоном матёрого провокатора говорю я, а по спине в три ручья хлещет горячий пот.

— Это настоящие головы, мсье... Головы живших в недалёком прошлом людей. Поэтому-то они стоят очень дорого...

Внутреннее напряжение у нас с Татьяной достигло апогея — я это чувствую по тому, как крепко она сжимает мою руку выше локтя, — но мы с напускным спокойствием выслушиваем лекцию о подготовке головок к предпродажной экспозиции. Разумеется, при каждой многозначительной паузе визави я тут же выбрасываю на прилавок очередную купюру. Из тех, что получены на сдачу. Фантастика — я волей случая оказался на правильном пути! Плохо одно: это должно было произойти ещё в восемьдесят втором...

Сразу оговорюсь: мумифицирование человеческих голов имеет мало общего с работой специалистов, колдующих над телом Вождя в Мавзолее, хотя в обоих случаях это очень долгий процесс, включающий множество трудоёмких операций. А в случае с головами ещё и смертельный риск, потому что в Мавзолее изначально обрабатывают мёртвое тело, а головы накануне процесса мумификации должны быть непременно живыми...

В отсеченной голове просверливается маленькое отверстие, через которое внутрь запускается особый вид Муравьёв, пожирающих мозг. Чтобы эти прожорливые твари не добрались до кожного покрова и мягких тканей головы, в ноздри и уши вставляются специальные пробочки. Когда муравьи вычистят полость черепа, туда впрыскивают консервант, который обычно используется в моргах, чтобы воспрепятствовать процессу разложения.

— A-а, формалин! — в унисон произносим мы с Татьяной. В наших голосах сплошное разочарование.