Несколько небольших эссе, посвященных близким друзьям Миллера, таким как Ганс Райхель или Анаис Нин. Большинство миллеровских текстов, вошедших в книгу, переведены на русский язык впервые.
Генри Миллер
В произведении, давшем название этому тому, Генри Миллер повествует о своих литературных пристрастиях, говорит о любимых книгах и даже приводит весьма объемный их список. Вкусы Миллера могут показаться парадоксальными: элитарные Гамсун и Пруст здесь мирно уживаются с популярными Вальтером Скоттом и Райдером Хаггардом — но тем интереснее аргументация писателя. Заключают том биография Артюра Рембо «Время убийц» и несколько небольших эссе, посвященных близким друзьям Миллера, таким как Ганс Райхель или Анаис Нин. Большинство миллеровских текстов, вошедших в книгу, переведены на русский язык впервые.
Книга Генри Миллера «Тропик Рака» в свое время буквально взорвала общественную мораль обоих полушарий Земли. Герой книги, в котором очевидно прослеживалась личность самого автора, «выдал» такую череду эротических откровений, да еще изложенных таким сочным языком, что не один читатель задумался над полноценностью своего сексуального бытия... Прошли годы. И поклонники творчества писателя узнали нового Миллера — вдумчивого, почти целомудренного, глубокого философа. Разумеется, в мемуарах он не обошел стороной «бедовую жизнь» в Париже, но рассказал и о том, как учился у великих французских писателей и художников, изложил свои мысли о мировой литературе и искусстве. Но тут же, рядом — остроумные, лишенные «запретных тем» беседы с новыми друзьями: бродягами, наркоманами, забулдыгами, проститутками... Колоссом Маруссийским Генри Миллер называет греческого литератора и издателя Георгоса Кацимбалиса, родившегося и жившего в небольшом городке Неон Амаруссион, или просто Марусси. Переводчик стихов греческих поэтов на английский язык, издатель журнала «Новая литература» и глава влиятельной группы литераторов, известной как «Поколение 1930-х», Кацимбалис был колоритной фигурой на культурной сцене довоенной и послевоенной Греции. Сочинительству он нашел достойную замену, предпочтя «искусство жизни» искусству литературы, и стал живым воплощением духа эллинизма, возрождавшегося в стране в 1940-е гг.
Генри Миллер – виднейший представитель экспериментального направления в американской прозе XX века, дерзкий новатор, чьи лучшие произведения долгое время находились под запретом на его родине, мастер исповедально-автобиографического романа. Повесть «Дьявол в раю» (представленная в новой редакции) – это своего рода притча о несостоявшемся спасении, о том, что всякое благодеяние непременно наказывается, о безуспешности диалога двух фатализмов: староевропейской астрологии и новомодного на тот момент восточного дзена. Роман «Под крышами Парижа» (публикующийся в новом переводе) – пожалуй, наиболее скандальное произведение современного классика; книгу эту, которую Норман Мейлер назвал «лучшим эротическим романом нашего времени», Миллер писал в переломном 1941 году по заказу лос-анджелесского книготорговца, получая доллар за страницу, и первоначальный тираж составил пять машинописных экземпляров.
Р' СЃР±орник знаменитого американского писателя Генри Миллера вошли всемирно известные романы «Тропик Козерога» и «Черная весна», повести «Тихие дни в Клиши» и «Мара из Мариньяна», СЌСЃСЃРµ, рассказы и автобиография «Моя жизнь и моя эпоха».Henry Miller. Reflections on Writing. 1941.My Life and Times by Henry Miller byВ Playboy Press. New York. 1971.Перевод с английского: Алексея Зверева (Размышления о писательстве)В и Р—ои Артемовой (Моя жизнь и моя СЌРїРѕС…а).Послесловие Николая ПальцеваГенри Миллер. Р
Трилогия "Книга о друзьях" – последняя из крупных произведений Генри Миллера, уже в семидесятые годы рискнувшего подтвердить свой статус не "гения и классика", но "гениального хулигана от литературы". Результатом стали причудливая "Хроника утраченного времени" – от бруклинского детства писателя и до его знаменитого "нью-йоркского периода" – и оглушительный скандал в прессе, шокированной откровениями Миллера и одновременно восхищенной его литературным мастерством…
"Тропик Рака". Роман Миллера, который современники называли "непристойным" и "скандальным" — мы же, потомки, можем назвать лишь гениальным. Роман, в котором отчаянная "ненормативность" лексики — всего лишь обрамление для извечной истории "кризиса середины жизни" писателя-авангардиста, медленно шалеющего от безумия своих "времени и нравов"… История любви и ненависти, история творчества — и безумия…
Генри Миллер , Генри Валентайн Миллер
«Тропик Рака» — первый роман трилогии Генри Миллера, включающей также романы «Тропик Козерога» и «Черная весна».«Тропик Рака» впервые был опубликован в Париже в 1934 году. И сразу же вызвал немалый интерес (несмотря на ничтожный тираж). «Едва ли существуют две другие книги, — писал позднее Георгий Адамович, — о которых сейчас было бы больше толков и споров, чем о романах Генри Миллера "Тропик Рака" и "Тропик Козерога"».К сожалению, людей, которым роман нравился, было куда больше, чем тех, кто решался об этом заявить вслух, из-за постоянных обвинений романа в растлении нравов читателей. Хотя трудно придумать нечто более далекое от порнографии, чем проза Миллера…
Генри Миллер – виднейший представитель экспериментального направления в американской прозе XX века, дерзкий новатор, чьи лучшие произведения долгое время находились под запретом на его родине, мастер исповедально-автобиографического жанра. Именно «Тропик Рака» и «Черная весна» принесли ему скандальную славу, именно эти романы шли к широкому читателю десятилетиями, преодолевая судебные запреты и цензурные рогатки. Это история любви и ненависти, история творчества и безумия; это история добровольного изгоя из погрязшего в материальных заботах отечества, история неисправимого романтика, вечно балансирующего между животным инстинктом и мощным духовным началом…
Генри Миллер – виднейший представитель экспериментального направления в американской прозе XX века, дерзкий новатор, чьи лучшие произведения долгое время находились под запретом на его родине, мастер исповедально-автобиографического жанра. Скандальную славу принесла ему «Парижская трилогия» – «Тропик Рака», «Черная весна», «Тропик Козерога»; эти романы шли к массовому признанию десятилетиями, преодолевая судебные запреты и цензурные рогатки. «Этот прекрасный мир» стал первой книгой мастера, официально опубликованной в США; именно с этого сборника широкий читатель открыл для себя уникальную миллеровскую смесь автобиографической прозы и размышлений обо всем на свете – Джойсе и Прусте, Д. Г. Лоуренсе и Достоевском, христианстве и философии буддизма, французском национальном характере, модернизме и сюрреализме…
«Нью-Йорк и обратно» – легкая и изящная «джазовая легенда», сотворенная между «Тропиком Рака» и «Тропиком Козерога» и считающаяся своеобразной побочной линией этой дилогии. Впервые изданная лишь ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ после своего написания, эта книга, насквозь «внутренняя» и «джазово-тусовочная», и сейчас воспринимается ИСТИННОЙ ЛЕТОПИСЬЮ ДЖАЗ-КУЛЬТУРЫ 30-х…Генри Миллер.Коронованный король «джазовой культуры» 30-х гг. ХХ в.ПЕРВЫЙ англоязычный автор, сделавший «литературной» и «нормативной» ненормативную лексику.Автор ЛЕГЕНДАРНОЙ дилогии «Тропик Рака» и «Тропик Козерога» – и КУЛЬТОВОЙ по сию пору трилогии «Сексус», «Плексус» и «Нексус»
Книга Генри Миллера «Тропик Рака» в свое время буквально взорвала общественную мораль обоих полушарий Земли. Герой книги, в котором очевидно прослеживалась личность самого автора, «выдал» такую череду эротических откровений, да еще изложенных таким сочным языком, что не один читатель задумался над полноценностью своего сексуального бытия... Прошли годы. И поклонники творчества писателя узнали нового Миллера – вдумчивого, почти целомудренного, глубокого философа. Разумеется, в мемуарах он не обошел стороной «бедовую жизнь» в Париже, но рассказал и о том, как учился у великих французских писателей и художников, изложил свои мысли о мировой литературе и искусстве. Но тут же, рядом – остроумные, лишенные «запретных тем» беседы с новыми друзьями: бродягами, наркоманами, забулдыгами, проститутками...
Шок испытали первые читатели Миллера: возможно, многие эротические сцены покажутся вам смелыми и сегодня. Впрочем, при всей своей «сексуальной агрессивности» Миллер — лирик и философ, а его романы и повести о любви — чтение отнюдь не однозначное.
«Нью-Йорк и обратно» — легкая и изящная «джазовая легенда», сотворенная между «Тропиком Рака» и «Тропиком Козерога» и считающаяся своеобразной побочной линией этой дилогии. Впервые изданная лишь ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ после своего написания, эта книга, насквозь «внутренняя» и «джазово-тусовочная», и сейчас воспринимается ИСТИННОЙ ЛЕТОПИСЬЮ ДЖАЗ-КУЛЬТУРЫ 30-х…Генри Миллер.Коронованный король «джазовой культуры» 30-х гг. ХХ в.ПЕРВЫЙ англоязычный автор, сделавший «литературной» и «нормативной» ненормативную лексику.Автор ЛЕГЕНДАРНОЙ дилогии «Тропик Рака» и «Тропик Козерога» — и КУЛЬТОВОЙ по сию пору трилогии «Сексус», «Плексус» и «Нексус»
Рассказ из журнала «Иностранная литература» №7, 1995
Р' СЃР±орник знаменитого американского писателя Генри Миллера вошли всемирно известные романы «Тропик Козерога» и «Черная весна», повести «Тихие дни в Клиши» и «Мара из Мариньяна», СЌСЃСЃРµ, рассказы и автобиография «Моя жизнь и моя эпоха».Henry Miller. Reflections on Writing. 1941.Перевод с английского Алексея ЗвереваГенри Миллер. Р
Поначалу я мечтал о соперничестве с Достоевским. Надеялся, что раскрою перед миром неистовые и загадочные душевные борения, а мир замрет, пораженный. Но довольно скоро я понял, что мы уже прошли точку, запечатленную Достоевским, — прошли в том смысле, что дегенерация увлекла нас дальше. Для нас исчезло само понятие души, вернее, оно теперь является в каком-то химически преображенном и до странности исказившемся виде. Мы знаем лишь кристаллические элементы распавшейся и сокрушенной души. Современные художники выражают это состояние, видимо, даже откровеннее, чем писатели: Пикассо — замечательный пример в подтверждение сказанному. Оттого для меня оказалась невозможной сама мысль писать романы и столь же невозможным — примкнуть к разным литературным движениям в Англии, Франции, Америке, потому что все они вели к тупику. Со всей честностью признаюсь, что ощутил себя вынужденным, наблюдая разрозненные, распавшиеся элементы жизни, — я говорю о жизни души, не о жизни культуры, — соединять их по собственному моему рисунку, используя собственное мое распавшееся и сокрушенное «я» с той же бессердечностью, с той же безоглядностью, с какой готов я был использовать весь сор окружающего мира феноменов.