Было около семи часов, Я все еще не пришел ни к какому решению, хотя выбор действий у меня был не такой уж большой: я мог вернуть брошь или оставить ее себе. Если бы на деньги, вырученные от ее продажи, можно было купить паспорт, то я, не раздумывая, отдал бы ее Торчи. Конечно и без этого деньги дали бы мне возможность прилично одеться и месяцев шесть не работать. Я ведь не солгал, когда сказал Лауре Фанчини, что мне никогда .не. удастся получить прописку и работать в Милане. Это было невозможно, потому что итальянская военная полиция разыскивала меня в связи с некоторыми событиями, случившимися в последние недели войны.

Поэтому двести тысяч лир были большим искушением для меня.

Почему, собственно говоря, Лаура Фанчини оставила брошь на столике? Было ли это сделано из сочувствия ко мне, и она хотела таким образом мне помочь? А может быть, она рассчитывала, что я верну ей брошь, и это даст ей возможность еще раз увидеть меня?

В конце концов я решил брошь не продавать. До сих пор не удавалось сводить концы с концами, обходясь без краж и без сутенерства. Так будет и впредь.

Хотелось ли мне снова увидеть Лауру Фанчини?

Лежа на кровати в жаркой душной комнате, я вспоминал ее такой, какой увидел в последний раз на пороге кабачка. И я вдруг остро почувствовал, что не просто хочу, а должен ее увидеть. Теперь мне было безразлично, что ее муж калека, прикованный к постели. Как я был самоуверен и рассудителен, когда говорил о том, что нельзя бить лежачего. Муж Лауры прожил с ней только год, и теперь ему нечего предложить ей, так же, как и ей ему. Я ничего не отниму у него. Ему просто не на что больше рассчитывать. Наиболее верное решение этого вопроса —- предоставить право выбора самой Лауре. А она готова была уже это сделать, но я уклонился. Теперь я снова должен был предоставить ей возможность решить. Если же она не захочет меня видеть, то мне придется забыть ее. И все же возможность выбора я должен ей предоставить.

Я прошел по коридору к телефонной кабине. Мне сразу же удалось найти номер телефона Лауры, потому что я догадался искать его на имя Бруно Фанчини. Я набрал номер, и Лаура тотчас же сняла трубку, как будто она сидела у телефона в ожидании моего звонка.

— Кто говорит? — тихо спросила она.

Я попытался представить себе комнату, из которой она говорит, и насколько близко находится от нее муж.

— Дэвид, — ответил я.

— О, вот это неожиданность. Как это вам удалось разыскать мой номер телефона?

— У меня находится ваша брошь.

—- Не может быть, она же лежала у меня в сумочке.

— Это не гак. Вы забыли ее на столике. Я нашел ее сразу же после вашего ухода.

— Кошмар! Я ведь совершенно не заметила.

— Как теперь мне поступить с ней? — спросил я.— Послать вам ее по почте или занести самому? Я сделаю так, как вы захотите.

Наступила долгая пауза. Я слышал в трубке дыхание Лауры.

— Алло, сказал я. — Вы слушаете?

— Конечно. Я просто размышляю. Вы можете сделать мне -одно одолжение?

— Какое?

— Переложите на минутку трубку к вашему сердцу.

— Нет, этого я не сделаю, сказал я. Мне не хотелось. чтобы она знала, как сильно оно бьется, хотя я и подозревал; что эго ей и без того уже известно.

— А разве это не называется бить лежачего?

— Да, и раз вы уже об этом заговорили, то я должен сказать, ч то я изменил свое отношение к этой поговорке. В будущем я буду поступать так же, как и вы.

— Но это ведь не спортивно?

— Мне это теперь безразлично.

— В таком случае моя брошь слишком ценна, чтобы доверить ее поч те. Как вы считаете?

Это ваша брошь, значит, вам и решать,— сказал я, пытаясь вложить в свой голос металл.

— И все же мне кажется, что лучше не посылать брошь по почте.

— Тогда я привезу ее вам.

— О, нет. Этого мне не хотелось бы. Где вы живете, Дэвид?

— Виа Карнина, дом 23, сразу же за театром «Ла Скала», нижний этаж.

— Я приеду за брошью завтра около семи часов, Дэвид.

— Только у меня слишком просто,— сказал я.— Но, как хотите.

— Итак, до завтра,— сказала ,она.— Спокойной ночи, Дэвид.

— Спокойной ночи.

 Глава 2

На следующий день утром я водил по собору одну пожилую американскую пару. Они оказались очень милыми людьми и щедро отблагодарили меня за труды.

Едва отъехал их автомобиль, как. ко мне подошел Торчи.

— Очень рад, что ваши дела процветают, синьор Дэвид,— сказал он с дружеской улыбкой.— Как будто два последних дня были очень удачными для вас.

— Согласен,— сказал я, возвращая ему пятьсот лир.— Благодарю за заем. Эти деньги принесли мне счастье.

— Вы что-нибудь решили в отношении броши? Я могу отдать вам за нее деньги через час.

— Я не продам ее. Она ведь мне не принадлежит, и я собираюсь вернуть ее.

Торчи пожал плечами.

— Я люблю вас, как брата, синьор Дэвид,— сказал он,—- и надеюсь, вы простите меня, если я выскажу свое убеждение: очень немногие женщины в мире стоят двести тысяч лир.

— Мне очень не нравится, когда в одной фразе говорят и о женщине, и о деньгах.