Читаем Земля Нод (СИ) полностью

На Садовом кольце в четыре часа пополуночи Мария чувствовала себя воистину вольготно. Заблаговременно отмытая до блеска "эмка" — Мария никому другому не доверяла эту миссию — повизгивала и рычала двигателем, который всегда капризничал на скорости выше семидесяти, а ведь сейчас она выжимала из него максимум. Оранжевые в свете фонарей дома и пустая в такое время дорога слились в единый коридор. Тяжелое небо, так и не сбросившее всю влагу, рыжело над дорогой, зеркально отражая свет улицы. Давно уже прошли времена, когда большие города смердели потом, навозом, мочой, рыбой, лошадьми, старым гниющим мясом — многие молохи избегали столиц именно по этой причине. В открытые окна влетал вкусный воздух, пахнущий землей, сырыми листьями и мокрым после недавнего дождя бетоном. Едкий, химозный запах заводов и фабрик Москвы к этому времени уже поднялся высоко в небо, не тревожа ее обоняние, как днем.

Мария откинулась в кресле, сбив набок шляпку. Обе ее босых ступни стояли на педалях: та, что на педали сцепления была расслаблена, та, что на газе — напряжена до предела, вдавливая педаль в днище. Даже зимой она ездила босой. Мертвенно-белые в темноте руки покоились на руле, лишь изредка выворачивая его в нужную сторону. В пальцах левой, вдобавок, Мария держала дымящуюся сигарету.

Все это заставляло чувствовать себя вернувшейся в детство. Она обожала быструю езду, но естественно, тогда машиной не располагала. Зато, когда Мария встретила седьмую весну, брат отца, Тимофей, привез ей в подарок из самого Константинополя маленькую и крепкую кобылку Ночку. До этого отец учил ее ездить верхом на апатичном мерине, который, кажется, не испугался бы даже стаи волков. Довольно было только сидеть в седле да дергать поводья в нужную сторону, а на рысь и, уж тем более, галоп старый конь переходил неохотно. Однако, даже такие занятия доводили бабку Любомиру до истерики, поэтому в лунные ночи, задолго до рассвета отец будил Марию, одевал в мужское платье, и они тайком, будто воришки, выводили мерина и уходили из Киева на один из лысых холмов неподалеку от стен. Мария любила даже не столько сами прогулки, сколько то чувство, будто совершаешь что-то запретное с одобрения взрослого. Отец и сам, как нашкодивший мальчишка, смеялся и подмигивал ей, когда бабка ругала ее за веточки в растрепанных косах или запачканное лицо и руки.

Когда появилась Ночка, Мария точно так же удирала из дому, но уже днем. Она боялась, что кобыла споткнется во время галопа в темноте и сломает ногу. Бабка злилась и пугала отца, давно разрешившего дочери кататься самой, что от слишком частой езды в седле у девицы станет плоским лоно, и дети пойдут с плоскими лошадиными лицами. Она же не слушала бабкиных страшилок и носилась на Ночке по окрестным лугам, пока кобыла не начинала хрипеть и пускать пену. Ничто не могло сравниться с чувством бьющего в лицо ветра и полной свободы за плечами. Машина гнала куда быстрее Ночки и никогда не уставала, но то чувство вернуть не могла.

С сигареты опал столбик пепла и замазал юбку. Мария чуть притормозила машину.

Николай сидел рядом, скрестив руки, и ехидно улыбался. Она любила представлять себе, как он мог бы выглядеть сейчас, в это время. Почему-то виделся он ей коротко остриженным, в простой белой рубахе и черных полосатых штанах с подтяжками. На ногах, фривольно закинутых на приборную доску, черные лакированные туфли. Черный пиджак в полоску и фетровая шляпа лежат на заднем сидении "эмки".

Мария невольно посмотрела в зеркало заднего вида. Кулачка не кулачка, а жили они теперь по-другому. Николай бы не выглядел, как мальчик-бродяжка.

Мария промолчала.

К чему это ты, спросила она.

».

Да, в последние годы это было лучшим развлечением Наташи. Она радостно смеялась, высовывала голову в окно, хлопала в ладоши, как ребенок, указывала на какие-то дома и дергала Марию за руку: "Посмотри, посмотри, как красиво" — хотя они проезжали эти места постоянно, и маршрут можно было выучить наизусть. Когда Наташа была в здравом уме, они гуляли оживленными вечерами, заходили в галереи, посещали музеи, театры, музыкальные встречи. Нынешнее положение ее семьи открывало любые двери. Когда-то Наташа упивалась этим, знакомилась с самыми высокопоставленными персонами, ходила на различные закрытые мероприятия, увешавшись доброй половиной всех своих украшений — одна, в компании Винцентия или Марии — но это было так давно. В последний раз, когда же в последний раз они с Наташей гуляли? Когда шли по улице, не боясь, что Наташа внезапно оскалит зубы и бросится на прохожего или не опустится в прострации прямо на асфальт? Неужели это происходило со всеми вампирами? А ведь когда-то Мария этому не верила.