Читаем Святой в Лондоне полностью

Случайная очередь сделала еще одну строчку в фюзеляже, и Саймон тут же бросил самолет в петлю. Ренвей с ходу проскочил мимо и снова заложил крутой вираж. На выводе Святой выровнял машину и устремился ему навстречу. Они стремительно сближались лоб в лоб. Саймон выдерживал курс до последней секунды, а потом прямо перед носом истребителя резко пошел вверх и сделал полупереворот, который спас его от неминуемой гибели.

В самой верхней точке Саймон заложил медленный вираж и увидел под собой самолет Ренвея, который все еще шел вниз, беспорядочно переваливаясь с крыла на крыло. Святой дал полный газ и начал снова пикировать на "хаукер".

Вниз... вниз... Ревел двигатель, в расчалках завывал ветер, а указатель скорости показал триста двадцать миль в час. Саймон весь напрягся в ожидании первых признаков вибрации, которая служила указанием того, что самолет начинает разваливаться в воздухе. Его машина не была рассчитана на такие перегрузки. Это был самолет последней модели, самый прочный и скоростной из всех существующих, но для воздушного боя он все же не годился. Саймон заметил, что "хаукер" пытается неуверенно уклониться, и увидел невообразимо быстро приближающееся совершенно белое лицо Ренвея под очками. Он сжал зубы и потянул ручку на себя. Сейчас! Самолет, казалось, просел в воздухе, и Святой на мгновение потерял сознание из-за перегрузки, но крылья все-таки выдержали. Перегнувшись через борт, он увидел, что "хаукер" снова пикирует, дико раскачиваясь в неопытных руках пилота. Саймон снова сделал переворот на горке и опять перешел в пике.

Это было его единственное оружие против пулеметов истребителя – пикирование, горка, петля и опять пикирование. Каждый раз задевать верхнее крыло "хаукера" колесами своего самолета, делать горку с полупереворотом и снова пикировать. Все время маневрируя, стараться прижимать истребитель к земле. Сделать переворот и опять пикировать на полном газу, рискуя разрушить самолет. Обрушиваться на Ренвея с разных сторон, заставляя его нервничать и терять самообладание, каждый раз снижаться еще и еще – на пятьсот футов, на тысячу, на полторы... А потом опять набирать высоту и опять пикировать.

Святой пилотировал машину так, как никогда раньше. Он вытворял невозможные вещи, шел на безумный риск, создавал такие перегрузки, которые его самолет в принципе выдержать не мог, – и так до бесконечности. Если бы Ренвей мог делать хотя бы половину такого, все это надолго не затянулось бы.

Но Ренвей не мог. Самолет Саймона исчезал из поля зрения Ренвея на казавшиеся столь долгими минуты, а когда Ренвей все же находил его и доворачивал свою машину, то цель снова ускользала от него. И с каждым разом он все больше нервничал. Его самолет все быстрее и быстрее терял высоту, фут за футом уступал ее этому жестокому небесному демону, который, казалось, намеревался сцепить их машины вместе и обрушить их на землю в огненных объятиях...

Святой снова безжалостно улыбнулся и снова спикировал. Он победит. Он это знал. Он видел, что Ренвей летит все более неуверенно, его "хаукер" теряет высоту и маневрирует все более неуклюже. Саймон видел, как Ренвей в очередной раз обернулся, бессильно погрозил ему кулаком и беззвучно открыл рот. Святой представил, какие проклятия шлет ему Ренвей, и рассмеялся. Он, казалось, мог читать мысли Ренвея и видел тот страх, который заставлял Ренвея дрожать и обливаться холодным потом. С превратившимся в бронзовую маску лицом Саймон вновь пролетел в шести дюймах над головой Ренвея, этой трясущейся медузы, которая посмела назваться Святым!

В эту минуту он впервые спокойно огляделся, чтобы посмотреть, что еще происходит в воздухе, и увидел, что в схватке они вылетели в море примерно на милю, а транспортный самолет только что пересек линию прибрежных скал.

Ренвей, должно быть, тоже заметил его. Он внезапно заложил отчаянно глубокий вираж, чуть не сорвался в штопор и начал пикировать, непрерывно ведя огонь из пулеметов. Саймон двинул ручку вперед до отказа, дал полный газ и камнем ринулся вниз. Рев двигателя перешел в сатанинский вой. Самолет стремительно падал, бешеный ветер пытался сорвать очки, а транспортник испуганно накренился и принялся улепетывать. Ренвей пытался догнать его. Святой в фантастическом пике этой сумасшедшей схватки управлял самолетом хладнокровно и чутко, как породистым скакуном, крепко и нежно держа поводья, каждым нервом и мускулом ощущая свою машину как живое существо. Взгляд его не отрывался от противника. Губы застыли в грозящей смертью улыбке. Все ниже, ниже – и вот где-то сбоку словно рванулся вверх силуэт транспортного самолета. Саймон понял: Ренвей не рассчитал и промахнулся. Еще ниже – Ренвей выровнял самолет и пошел с небольшим креном, намереваясь снова набрать высоту.

Пора было кончать, иначе Ренвей мог дать еще одну очередь и совершенно случайно не промахнуться.