Читаем Сталин и ГРУ полностью

С середины 30-х годов обстановка в Разведупре была сложной. После прихода Артура Артузова с группой руководящих сотрудников ИНО ОГПУ и коренной перестройкой центрального аппарата разведки (по предложению Артузова) антагонизм между старыми кадрами и «пришельцами» возник сразу же. И не только потому, что в военном ведомстве не жаловали чекистов, попадавших в их среду. На взаимоотношения в руководстве Управления оказало влияние и то, что вся стратегическая разведка (первый и второй отделы) была отдана под руководство Федора Карина и Отто Штейнбрюка. Асы Управления: Александр Никонов, Оскар Стигга, Василий Давыдов, отдавшие военной разведке годы и годы работы, были отодвинуты на задний план. Борис Мельников, недавний помощник Берзина, вообще ушел из разведки и возглавил службу связи Исполкома Коминтерна. Конечно, он ушел не по своей воле, а по решению высших партийных органов, но это сути дела не меняло. Интересно отметить, что человек, которого он сменил в Коминтерне — Александр Абрамов, — перешел в Разведупр и, в свою очередь, получил пост помощника начальника, курировавшего, правда, не восточное, как Мельников, а испанское направление.

Подлили масла в огонь и ноябрьские 1935 года присвоения персональных воинских званий. «Пришельцы»: Артузов, Карин, Штейнбрюк, Захаров-Мейер — получили звания корпусных комиссаров, а Никонов и Стигга — только комдивов. Возникновение недовольства со стороны «коренных» разведупровцев в этой обстановке было неизбежным.

Новый начальник — комкор Урицкий, встал на сторону сотрудников Управления, недовольных засильем чекистов. Как кадровый военный, прослуживший в РККА 19 лет, он не мог встать на сторону сотрудников другого наркомата. Так что противостояние в руководстве Разведупра было неизбежным. Надо отметить, что Урицкий и по интеллекту, и по характеру, и по стилю поведения с подчиненными значительно отличался от своего предшественника. Участник мировой и Гражданской, проведший почти всю войну в кавалерийском седле, он воспринял характерный для некоторой части высшего комсостава РККА грубый и пренебрежительный стиль отношения к подчиненным. И если после прихода в Управление в мае 1935 года он как-то сдерживался, войдя в новую для себя атмосферу уважения, такта, внимательного отношения к сослуживцам, то через полтора года все недостатки его характера и поведения стали видны всем сотрудникам. Тактичный и сдержанный Артузов отметил в своем письме Урицкому в декабре 1936 года этот его недостаток: «исключительная усиливающаяся резкость с Вашей стороны в отношении бывших чекистов». Карину и Штейнбрюку доставалось в первую очередь. Урицкий прекратил обсуждение оперативных вопросов с начальниками двух ведущих отделов. Все руководство с его стороны свелось к писанию резких и обидных резолюций по каждому мелкому упущению и вызовов в свой кабинет для надраивания и угроз снятия с должности. Конечно, подобные меры руководства в разведке явно не годились, и Артузов, хорошо понимая это, писал в своем письме: «Лично я считаю, что меры взыскания и внушения необходимы для поднятия нашей работы. Однако без чередования со спокойной, воспитательной, подбадривающей работой они цели не достигают, особенно в разведке (полагаю также и в строевых частях)». Намек на грубость и нетактичность нового начальника был достаточно ясным.