Читаем Шарики патинко полностью

На станции Хаката мы садимся в автобус, идущий в порт Фукуоки. Он находится в промышленной зоне. Мы пересекаем деловой район, жилые кварталы, пустырь, и затем я различаю сквозь моросящий дождь подъемные краны, еще дальше грузовые контейнеры и наконец пристань. А также большое здание, где проводятся свадьбы, о чем свидетельствуют ресторан, бальный зал и эстрада с портретами, откуда открывается вид на панораму. Бабушка и дедушка ждут меня в свадебном зале, пока я регистрирую наши билеты. Откладывают встречу с другими пассажирами. Вернувшись, я нахожу их в ресторане. Бабушка заказала суп, дедушка — салат с кальмарами.

Я смотрю, как они едят, быстро втягивая в себя пищу. Даже дедушка. Оба насыщают свои состарившиеся тела в одном ритме. Я говорю себе, что они похожи. После многих лет совместной жизни неудивительно, что в конце концов у них сформировались одинаковые повадки.

__________

Зал ожидания на пристани заполнен корейцами, рассредоточившимися по сиденьям. Пара средних лет. Подростки. Шумная веселая бейсбольная команда. Плюющийся парень. Я чувствую, как бабушка крепко держит меня за руку, впиваясь ногтями мне в ладонь. Рука у нее потная. Я сжимаю ее в ответ и смотрю на улицу. Горизонт скрыт густым туманом. Даже корабли у причалов и контейнеры различаются с трудом — одни акварельные пятна.

— Смотри, у меня черные ногти. — Бабушка водит рукой у меня перед глазами.

Я мягко отталкиваю ее.

— Это нормально, ты ведь чесала ланей.

Дедушка гладит ее по спине, чтобы согреть. В течение нескольких минут он непрестанно встает, чтобы проверить висячие замочки на чемоданах, боится забыть код. Женский голос по трансляции громко сообщает на японском языке, что скоро начнется посадка. Спортсмены возвращаются от киосков с бутылками воды и печеньем. Бабушка беспокоится. У нас закончились пончики. Наверно, надо было тоже купить воды и закусок. Я машинально соглашаюсь. Сотрудница порта готовится открывать ворота для прохода на судно. Мы не двигаемся с места. Стоя втроем в зале, мы наблюдаем за ней.

— Мне больно, — говорю я бабушке, которая слишком крепко цепляется за меня.

— Я хочу домой, — произносит она.

— Пойдем.

— Нам не туда.

— Да нет же, — убеждаю я. — Пойдем. Поехали в Корею.

Она оглядывается вокруг.

— Я хочу домой.

Я не знаю, что делать. Под предлогом, что забыла что-то в ресторане, я выхожу на улицу.

Звоню Матьё. У него сейчас четыре часа ночи. Как ни странно, он отвечает. Он вернулся в Женеву и оставил телефон включенным на случай, если мне понадобится его помощь. Я рассказываю, что старики заупрямились. Сначала Матьё молчит. Потом просто спрашивает, не нужно ли ему приехать.

— Нет, я сама возвращаюсь в Швейцарию. Мне больше нечего здесь делать.

— Да, — говорит мне он. — Тебе пора.

— Если они сейчас не посетят Корею, то этого не случится никогда. Как же мне быть? Я не могу оставить дедушку с бабушкой одних.

От смятения я тараторю. Матьё отвечает:

— Они живут в Японии уже больше пятидесяти лет. Когда ты родилась, они уже жили там двадцать с лишним лет.

Я прижимаю телефон к груди. Морось переходит в дождь, который быстро стучит по бетону. Крановщики вылезают из кабин и бегут под навес. Я снова подношу мобильник к уху. Говорю Матьё, что если поеду в Корею, то не знаю, на сколько там останусь. Возможно, ему придется меня подождать. Он обещает ждать.

__________

Когда я возвращаюсь в зал, там пусто. Пассажиры уже сели на борт, остались только мои бабушка и дедушка; бабушка жестами объясняет, что я вернусь, — я понимаю это по взгляду сотрудницы, когда она меня видит. Она мне улыбается, спрашивает билеты: мы опаздываем, надо идти. Я чувствую, как бабушка толкает меня в спину:

— Ok, ok, go, go!

Я направляюсь к трапу. Скользко. Кладу руку на перила. Слышу голос по трансляции: «Добро пожаловать на борт!»; правила безопасности сперва зачитывают по-японски, а затем повторяют по-корейски. Из-за конденсата я плохо вижу, что там за стеклами корабля. Пассажиры делают рисунки на иллюминаторах.

На полпути я оборачиваюсь. Бабушка и дедушка так и не сдвинулись с места. Сотрудница порта закрывает проход. Я каменею. Дедушка обнял бабушку за плечо. Они машут руками, прощаясь со мной. Я бросаюсь к ним, но по губам читаю: «Go, go!»

Тогда я, в свою очередь, тоже машу рукой. От невозможности крикнуть поднимаю ее очень высоко, делаю им знак и поднимаюсь на корабль. Громкоговорители умолкают.

Слышно только гулкое эхо. Два языка смешиваются.