Читаем Новая жизнь 2 (СИ) полностью

Конечно, ситуация гипотетическая (а как бы хотелось, чтобы не была гипотетической!), но все же… представить ситуацию, где у меня кровь в лицо бросилась… сложновато будет. У Кинга, в его «Темной Башне» был эпизод, когда Роланд говорил о том, что мало кто сможет сражаться голым, это дескать говорит о чем-то. Одежда воспринимается нами как подобие брони, защиты от мира и людей. Вот почему первое действие при полевом допросе — раздеть и завязать глаза. Так человек чувствует себя максимально беспомощным.

— Ты о чем задумался? — спрашивает меня Томоко и протягивает пустое ведро: — воду неси!

Точно. Воду. Конечно, в бывшем кабинете директора не было раковины, да и вообще старый корпус был отключен от водоснабжения, потому за водой надо идти в новый корпус. Далековато, потому это мужское дело. Киваю, беру оба ведра и выхожу за водой. Томоко увязывается за мной, подхватив веник.

— А ты чего не осталась с Наоми-чан? — спрашиваю я ее.

— Да я не сказала бы что так уж дружна с ней — пожимает плечами Томоко: — конечно, это здорово, что она пробила помещение и все такое, но … она ж заучка, задавака и все такое.

Мы идем по коридору и рассохшиеся, старые доски скрипят под ногами. Я думаю о том, что Наоми — только снаружи такая правильная и что если бы Томоко задумалась хоть немного над ее поведением, то открыла бы для себя очень много нового.

— Так ты говоришь, что наша Наоми-чан заучка, задавака и вообще синий чулок? — спрашиваю я, когда мы выходим на улицу. На улице прохладно, поздняя осень все-таки.

— Угу — кивает Томоко: — она всегда такой была… правильной. Все-то у нее вовремя, все-то у нее в порядке. В пятом классе я без домашнего задания пришла, и никто бы ничего не заметил, если бы она учителю не рассказала. Ни разу не опоздала на урок. Это… раздражает — признается она.

— Вот как — мы приходим к установленному в коридоре школы питьевому фонтанчику. Тут же есть кран для того, чтобы можно было набрать ведро воды — с раковиной, установленной пониже. Ставлю ведро и открываю кран. Пока набирается вода — гляжу на Томоко.

— Хорошо — говорю я: — значит по твоему — Наоми-чан правильная?

— Во всяком случае пытается такой быть! — отвечает Томоко с легким вызовом в голосе. Она меня уже знает и старается отвечать так, чтобы потом не пришлось об этом пожалеть. Выбирает слова. Тоже уже хорошо.

— Правильная, да? А какие еще слова можно подобрать? Старательная?

— Да. Старается, чтобы о ней подумали хорошо. Педантичная. Правильная. Сухая. Высокоморальная.

— О! Какое интересное слово! — говорю я, выключая кран и убирая одно ведро. Ставлю следующее.

— То есть ты хочешь сказать, что наша Наоми-чан — высокоморальная девушка? — задаю я вопрос. Томоко колеблется. Она бы с удовольствием сказала «да», вот только она помнит о том памятном вечере и Наоми-чан разделась так же как и все. Назвать это высокоморальным поступком или даже просто правильным поступком — у нее язык не поворачивается.

— А теперь представь себе, сколько мужества ей понадобилось, чтобы вот так раздеться перед нами. Передо мной. Тебе для этого понадобилась едва ли не через попытку суицида пройти… пережить испытание. Но ты справилась. А вспомни себя и подумай — смогла ли ты бы сделать это месяцем ранее, без … — я не продолжаю, но Томоко все понимает. Без этой безобразной сцены в кладовке для спортивного инвентаря, без этой фотографии в чате класса, без тихого игнорирования и наклейки ярлыка «шлюха», без ее попытки спрыгнуть с моста в ту ночь. Она задумывается. Поднимает на меня глаза.

— Так что же, ты хочешь сказать, что она — сильнее меня? — спрашивает она и ее голос дрожит. Сейчас я подвергаю сомнению то, что она заслужила сама, свою победу и ей это очень не нравится.

— Нет — отвечаю я: — нет, ни в коем случае. То, что ты сделала, то через что ты прошла — это твоя победа и никто не справился бы на твоем месте лучше. Я не хочу сказать, что она сильнее тебя духом, силой воли, характером… к этому приходят не потому, что сильны, к этому приходят потому, что больше нет сил.

— Что? — Томоко задумывается. Я выключаю кран и беру в руки ведро. Оба полны, пора назад, в старый корпус, где нас ждет Наоми-чан, заучка, задавака и синий чулок, у которой однажды просто кончились силы быть правильной. Мы идем молча, Томоко дышит мне в спину.

— Ей так хреново было? — спрашивает она, когда мы почти дошли до старого корпуса. Я ставлю ведра на землю и разминаю пальцы, в которые врезались стальные дужки ведер.

— А ты подумай — отвечаю я: — она же на самом деле ни с кем не дружит. У тебя хоть подруги были…

— Эти подруги! — сверкает она глазами, становясь на миг невероятно привлекательной в такой, короткой вспышке ярости: — они все бросили меня! Как только… ну ты помнишь!

— У тебя были хотя бы такие — отвечаю я: — а с ней все общаются только по делу. Вспомни как это было — когда тебя все игнорировали?

— Ну… да. Было не очень. — признается она: — было плохо…