— И все равно, не подпускай к ней парикмахеров и гримеров, у них много ножниц. Какой сюжет ты для нее придумал? Ты ведь не доведешь ее до финала?

— Нет. Мы отсеем ее после «поп-школы». Обычное дело, подразним ее, чтобы росла, а потом скажем, что у нее ничего не вышло.

— Я думаю, ее нужно отсеять раньше. Ее нужно отсеять сейчас же.

— И именно поэтому я не собираюсь делать этого.

— Что ты хочешь сказать?

— Эмма, ты отлично делала свою работу. Если бы у тебя не было принципов и совести, ты была бы младшим партнером в «КЕЛоник»…

— Нет, спасибо.

— И если ты думаешь, что какая-то убогая девица до того накрутила себя, что мне следует ее избегать, это означает только одно: у нас появилась классическая «липучка», и я считаю своим долгом перед общественностью выдоить ее до последней капли.

— Кельвин, я говорю тебе, она слишком напряжена. У нее внутри слишком много всего происходит.

— Эмма, для меня не бывает слишком много всего. Мне это нравится, и тебе это известно. Не волнуйся, такие люди не пугают меня. Никогда не пугали. И никогда не будут. Слушай, мне пора идти. Мы ужасно отстаем. Эмма, я люблю тебя. Очень люблю.

— Возможно, я тоже люблю тебя. Пока.

Нажав на кнопку отбоя, Кельвин поднял глаза и понял, что за ним наблюдают. Это была Шайана. Он тут же узнал ее. Она забрела сюда из холла. Может, чтобы пройти в туалет или чтобы просто поглазеть.

— Эй, привет, — сказал Кельвин, оглядывая ее сверху донизу. — Я приду через минутку.

Ему она показалась довольно обычной. Слегка в стиле готов. Слишком много макияжа и совершенно неподходящий лифчик, потому что груди как таковой у нее не было. Просто очередное скучное ничтожество, из которого после монтажа получится несколько минут чего-то интересного. Кельвин не понял, почему Эмма так на ней зациклилась. Возможно, на этот раз инстинкт подвел ее?

Он делает это для детей

Принц вошел в зал для прослушиваний, оставив своих детективов за дверью. Кельвин не сообщил двум своим коллегам о решении ЕКВ попытать счастья на шоу «Номер один». Как всегда, он предпочитал притворству настоящую драму и искренние реакции, и ему было интересно увидеть, как прореагируют Берилл и Родни.

— Боже мой! — воскликнула Берилл. — Это великолепно! Вы выглядите совершенно как он!

— Невероятно, — согласился Родни. — А голос вы тоже можете подделать?

Принц, казалось, был несколько ошарашен таким приемом и, очевидно, не совсем понял, о чем они говорят. Поэтому он из вежливости не обратил на это внимания, как поступал обычно, встречаясь с любопытными незнакомцами, которые несли полную чушь.

— Привет! Как дела? Все хорошо? — поинтересовался он.

Берилл и Родни зааплодировали.

— Это великолепно, — воскликнула Берилл.

— Поразительно. А еще кого-нибудь показать можете? — спросил Родни, после чего последовало короткое и слегка неловкое молчание, потому что принц по-прежнему не понимал, о чем они говорят.

— Вы судьи? — наконец сказал он, пустив в ход накопленный за многие годы опыт ведения светской беседы. — Молодцы, я думаю, у вас ужасно сложная работа. Это трудно? Уверен, что трудно. Бедняги.

— Парень просто класс, — сказал Родни, поворачиваясь к Кельвину, который улыбнулся и показал, что хочет, чтобы Родни продолжил собеседование. — Ну, расскажите нам немного о себе, — попросил Родни принца. — Кто вы?

— Я принц Уэльский за мои грехи, — сообщил принц, в ответ на что Берилл завизжала от смеха.

— Отлично! — сказала она.

— Понятно, — ответил Родни. — И как же нам вас называть?

— Ну, — ответил принц, — обычно меня называют «ваше королевское высочество», но «сэр» более чем достаточно. Нет, правда, я искренне считаю, что излишние формальности могут иногда помешать, вы согласны?

— Ну что ж, отлично… сэр. Что привело вас сюда?

— Понимаете, я пришел сюда, чтобы учиться, — объяснил принц. — Очень многие считают, что такой чудак, как я, потерял ориентиры. И кто знает, возможно, они правы, возможно, я действительно утратил связь с молодежью, но, в отличие от некоторых, я отказываюсь восставать против молодых и называть их культуру пустой и бессмысленной, при этом ничего о ней не зная. Именно поэтому я пришел сюда. Я пришел, чтобы учиться. Учиться понимать это энергичное, новое, нетерпеливое поколение и одновременно учиться понимать себя. Потому что если я не знаю себя, то как я могу ожидать, что люди узнают меня, а я полагаю, что достаточно тщеславен, чтобы надеяться, что когда-нибудь они меня узнают.

Во время речи принца камеры сосредоточились на лицах судей, и было очевидно, что до Берилл и Родни наконец начала доходить шокирующая реальность. Кельвин, великолепно играя свою роль, в изумлении приоткрыл рот, поскольку становилось все более и более очевидно, что перед ними стоял не двойник.

— Простите? — сказала Берилл, когда принц закончил говорить. — Так вы и есть принц Уэльский?

— Да. Разве я не сказал? Боже мой, я бы забыл собственную голову, не будь она прикручена к телу!

— Настоящий принц Уэльский? — продолжила Берилл.