Сердце начало стучать сильнее, а ладони вспотели, будто меня сейчас поведут через всю площадь на казнь. Мистер Норн начал приближаться, а я была просто не в силах отвести испуганный взгляд с ядо-йогурта.

— Джерика?

Мне пришлось поднять глаза и поприветствовать учителя. Получилось это как-то нервно.

— Я оставил вас одних на сцене всего на пять минут, и вы уже ухитрились задержать премьеру. Ребята восстанавливают декорации, а у актеров нервный срыв. — Нет, Норн не кричал на меня и не упрекал. Он спокойно констатировал факт, от чего становилось еще паршивее.

Кевин хмыкнул.

— Это у Фионы-то нервный срыв?

Все пропустили его слова мимо ушей.

— Джерика, за свои поступки нужно отвечать.

— Я знаю. Я готова заплатить вам или еще что-то сделать.

— Деньги нам не нужны. После закрытия школы ты поможешь убрать танцевальный зал. Наш уборщик заболел, а работы там много. Придешь после уроков, охранник тебя пропустит.

— У нас есть танцевальный зал? — удивился Кевин.

— Благодаря моим уговорам, теперь есть, — Норн поправил воротник. — А луна получилась замечательная. При виде ее мне безумно захотелось сыра.

Я улыбнулась учителю в ответ, но моя улыбка спала, когда Норн скрылся в толпе. Со стоном опустила голову на стол с таким звуком, будто на него поставили мешок с картошкой.

— Ну-ну-ну, — Кевин погладил меня по голове. — В конце концов ты сама виновата. Просто тебе никуда лезть не надо больше.

— После вечера в качестве уборщицы я больше никуда и не полезу.

Кевин довез меня до дома в машине, доставшейся ему от отца. Она не такая уж и старенькая, но барахлит по-страшному. Нам повезло — заглохнули всего один раз. Кевин жил в соседнем доме. Окна моей комнаты выходили на его окно. Раньше он жил в другом месте, но попросил маму поменять ему место жительства, и моя детская фантазия слишком рано переросла во что-то большее, когда по соседству поселился семилетний извращенец. Шторы у меня задвинуты ежедневно, пока мама не придет и «не впустит солнечный свет, так как витамин D очень полезен».

Мама сидела на кухне и что-то готовила. Я потянулась за нарезанной морковкой, но тут же получила полотенцем по руке.

— Эй! Вот как ты встречаешь уставшую дочку.

— А руки кто мыть будет?

Я закатила глаза.

— Какой кошмар, нигде житья нет.

— В школе что-то случилось?

— Нет, ничего такого, просто я ушла из театрального кружка.

Мама перестала резать овощи. Положила нож и уперлась в меня внимательным взглядом.

— Почему это?

Именно она заставила меня туда записаться после моей дискотеки в своей комнате. Мама, наивная, думает, что я буду выступать на сцене и петь романсы. Там, конечно, была такая роль, но я попросилась куда-нибудь за задний план.

Я пожала плечами.

— Не мое это.

— Хорошо, тогда мы попробуемся в другой мюзикл. Или купим тебе пианино, а потом ты поступишь в консерваторию…

— Мам, я так устала, пойду отдохну.

Ненавижу все эти разговоры о маминых планах на меня. Как ей объяснить, что я обычный подросток, слушающий музыку на высоких тонах в своей комнате, а не запоздалый Моцарт?

Я закрыла дверь своей комнаты, прислонилась спиной к двери и вздохнула. Прямо передо мной было открытое окно. Шторы развивались от прохладного весеннего ветра, а голубые стены на солнце казались еще ярче. Я жила под самой крышей, так что в полный рост можно было ходить только по центру комнаты. Кровать широкая, низкая, всегда заваленная дисками, наушниками и гитарой стояла справа от двери, а слева находился стол с моим любимым проигрывателем. Все стены были увешаны фотографиями кумиров или просто симпатичными мальчиками. У кровати висели плакаты девушек, которых я считала идеалами. Это придает тебе стимул, на кого нужно ровняться.

С первого этажа послышался блендер. Значит, мама сейчас точно вся перепачкается и пойдет в ванну. У нее есть привычка — если запачкан хотя бы один палец, нужно мыться полностью. У меня есть около двадцати минут тишины и спокойствия.

Я взяла наушники со стола, выбрала первую попавшуюся песню, закрыла глаза и легла на мягкую кровать, полностью погружаясь в мир музыки, пока будильник не вытянет меня из этого блаженного омута.

Глава 2

Прыгнув на свой старенький велосипед, я покрутила педали в сторону школы. Мне еле удалось проскочить мимо мамы, иначе начались бы расспросы вроде: куда, зачем и почему. Как объяснить этой женщине, что она слишком меня опекает? Она даже дверь в ванну не закрыла, чтобы видеть, куда я иду. Возможно, не хорошо винить маму, ведь она заботится обо мне и волнуется. Она бросила работу после того, как в первом классе я забыла позвонить ей после школы. Теперь у меня охрана двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. А папа на войне. Вспоминая об этом, я начинаю понимать маму. Ей просто не хочется оставаться одной.

Отца я вижу всего один раз в год. И на этом спасибо. Он предлагал уехать с ним, но маме так надоели все эти переезды, что она решила остаться. Мне было всего пять, так что долгой дороги я бы не выдержала.