Читаем Мир выживших полностью

Когда Брюстер это услышал, он понял: нет никакой надежды спастись отсюда. Он оставался неподвижным, слушая, как звук становился громче, слушая, ожидая, тщетно борясь со своим страхом. Звук становился громче и громче, и вдруг к основанию спирали упала тень, которую могло отбросить только непрерывно движущееся существо, перемещающееся с неодолимой медлительностью морского прилива.

Вверх по спирали полз хозяин дома, его тень скрывала «тарелки», канавки и впадины. Он постепенно принимал форму раковины, словно эта спираль была частью его разума и плоти. Он полностью занял свой дом, подняв большую, рогатую голову и обратив на Брюстера взгляд, который, казалось, пронзил душу человека.

Внезапно, из расщелины в бугристом известняке возник плавающий, дископодобный объект, он был так ослепительно ярок, что Брюстер прикрыл глаза.

Диск казался невероятно сложным по своей конструкции, его многочисленные ручки и слабо светящиеся трубки показывали, что перед ним научный прибор, служащий некой неведомой цели.

Об этой цели Брюстер начал догадываться еще до того, как трубки присоединились к его лбу. Стены могли говорить, и это был их голос — инструмент для легкого общения, отвечавший на каждый мысленный импульс, созданный владельцем дома.

И гостями дома? А почему нет? Автоматический сторож, возможно, принимающий сообщения в отсутствие хозяина и повторяющий их по его возвращении. Поглощающий впечатления каждой части дома, миллионов крошечных механизмов, фотоэлементов, встроенных в каждый ярус. Прикрепляющийся и к другу, и к врагу…

Как только трубки на висках осветили лицо Брюстера, он понял, что странность и тайна навсегда останутся с ним. Но он также понял, что вопросы, которые никогда не перестанет задавать сам себе, менее важны, чем простой факт: хозяин дома теперь использовал устройство, чтобы общаться с ним напрямую.

— Для тебя, — прошептал голос глубоко в его сознании. — Мы создали это для тебя, Дональд Брюстер! — Казалось, большое лицо, увенчанное рогами, улыбнулось. — Он вернет тебя на родную планету!

Затем Брюстер увидел корабль, стоявший у дамбы в блеске солнечного света. Это была воплощенная красота — самый красивый корабль, который он когда-либо видел.

Он моргнул и прищурился. Он хотел встать на ноги и крикнуть слова благодарности. Но его удивление и восторг были слишком велики; все, что он мог сделать — просто стоять и смотреть.

Кто-то громко постучал в дверь моей спальни. Было уже за полночь, но я не мог заснуть и ответил.

— Кто там? — спросил я.

— Молодой человек, который настаивает на том, чтобы вы его приняли, сэр, — раздался хриплый голос моей экономки. — Молодой человек — очень худой и бледный — говорит, что у него есть дело, которое не может ждать. Я ответила, что вы спите, но после он сказал, что вы единственный доктор, который может ему сейчас помочь. Он говорит, что не спал или не ел в течение недели, и это совсем как молодой парень, сэр!

— Скажите ему, пусть войдет, — ответил я, когда надел халат и потянулся за сигарой.

Дверь отворилась, и в лучах света я увидел молодого человека, невероятно изможденного — настолько, что я посмотрел на него с ужасом. Он был шести футов ростом и чрезвычайно плечист, но не думаю, что он весил сто фунтов. Когда он подошел ко мне, то пошатнулся и прислонился к стене, чтобы не упасть. Его глаза сверкали. Было очевидно, что он одержим некой потрясающей идеей. Я любезно указал на кресло, и он рухнул в него.

Через мгновение он выпрямился и посмотрел на меня. Когда я предложил гостю сигару, он отмахнулся с презрением.

— Зачем мне травить свое тело такими вещами? — рявкнул он. — Табак для слабаков и детей.

Я изучал его с любопытством. Это был, по-видимому, необыкновенный молодой человек. Его лоб был высок и широк, нос изогнут, как ятаган, а губы так плотно сжаты, что казались всего лишь тонкой линией на лице. Я ждал, когда он заговорит, но тишина окутала его, как паутина.

— Мне придется каким-нибудь образом разбить лед, — ответил я. — Вы можете что-нибудь сказать мне — признаться…

Мой вопрос пробудил его. Его плечи дернулись, и он наклонился вперед, сжав обеими руками спинку стула.

— У меня украли то, что принадлежало мне по праву, — сказал он. — Я гений, и однажды, на короткое время, обрел огромную силу. Однажды я спроецировал свою личность перед огромными толпами людей, и каждое слово, которое я произносил, увеличивало мою известность и льстило моему самолюбию.

Он дрожал и трясся с такой силой, что я вынужден был встать и положить свою руку ему на плечо.

— Иллюзии превосходства… — пробормотал я. — Без сомнения, усиленные тяжелым комплексом неполноценности.

— Совсем не то, — рявкнул он. — Я поэт, художник, и внутри меня огромная сила, которая увеличивается. Мир не дает мне самовыражаться как следует и теперь я вправе ненавидеть мир. Пусть люди остерегаются!

Он запрокинул голову и засмеялся. Его смех, казалось, усилил напряжение, которое каким-то образом проникло в комнату.