Читаем Месть Ориона (Орион - 2) полностью

Мы обогнули скалистый мыс, он прикрывал тихую бухту, где вдоль изогнутого песчаного берега, вдали от волн, выстроились дюжины кораблей, подобных нашему. Клочками бумаги, принесенной издали ветром, жались к черным судам палатки и хижины; над очагами и тут и там поднимались тонкие серые струйки. Под густым покровом черного дыма в отдалении, примерно в миле от берега, на холме, виднелся город или какая-то крепость. Высокие каменные стены с квадратными башнями вздымались над склонами. Вдали зеленели поросшие лесом склоны, они постепенно сменялись горами, вершины которых дрожали в голубом мареве.

Заметив городские стены, молодые люди на корме, казалось, напряглись. Голоса их зазвучали приглушенно, но различить слова мне не составляло труда.

- Вот она, - мрачно обратился один из них к своим спутникам.

Стоявший рядом молодой человек кивнул и вымолвил одно только слово:

- Троя.

2

Мы не причалили - приземлились в буквальном смысле этого слова: судно ткнулось килем в песок, днище заскрежетало, и мы остановились. Надсмотрщик завопил, и все попрыгали за борт: взяв в руки веревки, с руганью напрягая мышцы плеч и рук, мы поволокли на берег просмоленный черный корпус; наконец только корма и руль остались в воде. Я знал, что здесь не бывает приливов. Эти люди узнают о них, только когда сумеют наконец преодолеть Столбы Геракла и выйти в Атлантику.

Я удивился, гадая, откуда мне это известно, но времени на раздумья не оставалось. Кнутобоец позволил нам слегка перевести дух, а потом заставил разгружать судно. Надсмотрщик ревел и ругался, потрясая многожильным кнутом, тряс, выпучив глаза, спутанной огненно-рыжей бородой, на его багровом лице белел шрам. Слушая его вопли, я таскал тюки, переносил блеявших овец и визжавших вонючих свиней. А знатные господа в плащах, льняных туниках и изящных сандалиях спускались по трапу; за каждым один или два раба несли вещи, в основном оружие и панцири.

- Вот и свежая убоина для войны, - буркнул мужчина, оказавшийся рядом со мной, кивнув в сторону знати. Грязный, как я, жилистый старик с загорелой и морщинистой кожей, загрубевшей от ветра. Редкие седые волосы его повлажнели от пота, борода была взъерошена и неопрятна. Как и на мне, кроме набедренной повязки, на нем ничего не было; худые ноги и узловатые колени на первый взгляд казались хрупкими и едва ли могли выдержать груз, который он переносил.

На берегу толпились люди, столь же неопрятные и грязные, как и мы. Они принимали от нас тюки и живой провиант с видимой радостью. Возвращаясь на лодку и вновь спускаясь по трапу, я заметил, что узкая полоска берега огорожена земляным валом, гребень которого был густо усажен заостренными кольями. Когда мы наконец закончили работу, сгрузив сотню или более массивных с двумя ручками сосудов с вином, солнце спустилось к самому мысу, который корабль обогнул днем. Утомленные, с гудящими мышцами, мы распростерлись у очага, получив деревянные плошки с дымящейся похлебкой из чечевицы и зелени.

Солнце скользнуло за горизонт, с севера повеяло холодом, ветер разбросал искры от нашего маленького костерка, взметнул их к потемневшему небу.

- Вот уж не думал, что попаду на равнину Илиона, - проговорил старик, работавший рядом со мной. Он поднес плошку к губам и с жадностью отхлебнул.

- Откуда ты? - спросил я его.

- Из Аргоса. Меня зовут Политос. А тебя?

- Орион.

- Ах! Значит, тебя назвали в честь Звездного Охотника.

Я кивнул, во мне шевельнулся слабый отголосок воспоминания. "Охотник. Да, я был охотником. Когда-то... Давным-давно". Или... наоборот, если считать от нынешнего дня? Будущее и прошлое смешались в моей голове. Я вспомнил!

- Откуда ты, Орион? - спросил Политос, расколов тремя словами хрупкие, едва наметившиеся очертания воспоминаний.

- О! - Я неопределенно махнул. - Я попал сюда с запада. С самого далекого запада.

- Это даже дальше от Аргоса, чем Итака?

- Много дальше - за морем, - пояснил я, сам не ведая зачем и понимая, что более правдивого ответа просто не существует.

- А как ты попал сюда?

Я пожал плечами:

- Я скиталец. А ты?

Подобравшись ко мне поближе, Политос наморщил лоб и почесал редеющую шевелюру.

- А я - нет. Я сказитель, и дни мои счастливо проходили на Аргосе, там сплетал я истории и вглядывался в лица внимавших мне людей, особенно в огромные глаза детей. Но война положила конец моей счастливой жизни.

- Как так?

Он утер рот тыльной стороной грязной ладони.

- Мой господин Агамемнон [царь Микен, предводитель греческого войска в Троянской войне; коварно убит женой Клитемнестрой] нуждается в воинах, а его блудливой жене нужны феты.

- Рабы?

- Ха! Хуже, чем рабы. Куда хуже, - буркнул Политос. Он махнул в сторону истощенных людей, распростершихся вокруг умиравшего костра. - Погляди-ка на нас - на людей, не имеющих ни дома, ни надежды. У раба есть хозяин, на которого можно положиться, раб кому-то принадлежит; он член дома. А фет ничей, он ничто; у него нет ни земли, ни крова, только печаль и голод.

- Но в Аргосе ты был чьим-то домочадцем. Не так ли?