Читаем Меловой крест полностью

— Сема! А как же Майя?.. — спрашиваю.

— При чем здесь Майя?! — завизжал Шварц. — Какая может быть Майя, когда я так несчастен! Да и потом, она все прекрасно знает… Святая женщина. Но учти, — Шварц поднял вверх указательный палец, — учти, я Майю никогда не любил. Это все ужасно сложно… — заныл он. — Майя была моей трагической многолетней ошибкой. Ох, как я страдаю!

— Поди, у нашего Шварца синдром позднего Гете… — высказал предположение Иеронимус. — У того тоже… на старости лет от любви крыша поехала. Но там девица была лет восемнадцати… в самом соку! Старый черт сгорал от страсти! Он, чтобы ей, значит, понравиться, вертелся, как сукин кот! Стишки ей в альбом писал, и все такое…

— Пошел ты!.. Моя возлюбленная… она… — Шварц зажмурился, — такая… бесподобная, такая нежная, такая белотелая… вроде нимфы, одним словом!

— Ты ее уже трахал? — деловито осведомился Иеронимус.

— А разве он может без этого?.. — в пространство сказал Шляпенжоха.

Шварц махнул рукой.

— Да… ей еще нет и тридцати, — продолжал он. — И она еще в очень — очень! — приличном состоянии! — сказал он и задумчиво посмотрел в потолок. Казалось, Шварц говорит не о любимой женщине, а об автомобиле или посудомоечной машине. — И потом, она еврейка, — он уставился на Иеронимуса, — а это важно, и заметьте, я не подчеркиваю, а лишь вскользь упоминаю, что я чистокровный еврей. И папа у меня был еврей, и мама… И деды и прадеды со всех сторон всегда были сплошь евреи. Я, так сказать, чистокровный еврейский ариец. А вы мне подсовываете хохлушку Майю… Повторяю, я исключительно чистокровный еврей. Я еврей с сорокалетним стажем! Когда у меня берут кровь на анализ, всегда удивляются. Настолько она голубая! И я всегда мечтал жениться на еврейке. Это ведь так понятно…

— Так ты был уже один раз женат на еврейке! Вспомни Розу, продавщицу из винного на Петровке…

— Какая еще Роза?! — поморщился Сёма. — Какой винный?! Ах, Роза! Да-да, что-то припоминаю… Но как ты мог подумать такое? Я не был женат на Розе! Я с ней только мирно сожительствовал. А это не считается… И она была не еврейка.

— А кто же она была?! Китаянка? Шведка? Эскимоска?

— Нет… Розочка, — Шварц облизнулся, — Розочка была татка. А это совсем другое дело… Одна беда, — опять заныл он, — моя возлюбленная… она очень высокого роста… — Шварц с ненавистью посмотрел на двухметрового Иеронимуса. — Когда мы в постели, это очень мешает… Сережа! — вскричал он. — Сережа, ты должен мне помочь!..

Я вытаращил глаза.

— Как ты себе это представляешь?

— Ты должен что-нибудь предпринять!

— Что предпринять?! Не могу же я залезть к ней в постель вместо тебя…

— К ней в постель?!.. — теперь Шварц вытаращил глаза. — Я жду от тебя совсем другого!

— Ты хочешь, чтобы я укоротил ее?!

— Как это?.. — не понял Шварц.

— Экий ты, право, Симеон, бестолковый, — встрял в разговор неуемный Шляпенжоха, — я тебе сейчас все растолкую. Сережа предлагает ей что-нибудь отрезать… Какую-нибудь часть тела…

— Что отрезать?! Кому отрезать?! Вы что, совсем с ума посходили от своего портвейна? С вами стало совершенно невозможно разговаривать! Вы что, не видите, как я страдаю? Я так несчастен! Ах, как я несчастен!.. А тут вы со своими дурацкими шутками…

Шварц своим тонко продуманным, выверенным нытьем отвлек меня от намерения отшлифовать ему хобот.

Короче, мой воинственный настрой куда-то подевался. Да и Шварц производил настолько жалкое впечатление, что не стоило и тратиться на упразднение этого потерявшего всяческое влияние маляра. Он был не опасен. И, более того, не интересен. А это, согласитесь, убийственный довод в пользу того, что с Семой бесповоротно покончено. И, что забавно, без моего непосредственного участия. Сглазить Сёму? Зачем? Разве что для разминки, чтобы потренироваться?.. И потом заняться другими фигурантами? Для начала Бовой…

Вообще-то не мешало было сглазить еще кое-кого… Распорядиться человеческой судьбой, позаимствовав на время эту трудоемкую обязанность у Создателя. Или — у Сатаны?.. Одного человечка — туда, другого — сюда… Ах, как это заманчиво!

А кого — туда, и кого — сюда? Задача… Презанятное это дело — по своему разумению тасовать судьбы, как колоду игральных карт…

— Послушай, Сема…

— Я весь внимание! Тебя, Сереженька, я готов слушать всегда! Слушайте все! Когда говорит Бахметьев, пушки молчат!

— Что это тебе напророчествовал Бова?

— Это не телефонный разговор… — замялся Шварц.

— Тогда напиши на салфетке…

— Ну его, к черту, этого Бову!..

— Но все же, что он тебе сказал?

Шварц пожевал губами, но промолчал.