Читаем Люди в сером (СИ) полностью

14 июня 1983 года

Днем он был на вокзале, купил билет до Свердловска. Несколько обременительно для бюджета, но не критично. Да и вообще, он все время забывал, что стоит лишь захотеть, и у него будут все деньги мира. Вот только деньги его мало интересовали.

Он до сих пор не знал, зачем должен ехать, почему именно в Свердловск, и что должен там делать. Он только чувствовал, что это необходимо, что там решится его судьба и исполнится предназначение. Точнее, одно из предназначений, потому что с некоторого времени у него стало их много, самое важное на настоящий момент, самое актуальное. А потом будут другие. Предчувствиям он стал верить после того, как закончил работать со второй головоломкой. И они уже его не обманывали.

Ночью он долго не открывал положенный на кухонный стол «дипломат» — сидел и гладил его теплую крышку. И вспоминал.

Неизвестно почему, он вспомнил тот день, когда он приехал за головоломками. Это был самый знаменательный день в его жизни.

Миновал уже праздник Великой Октябрьской революции, ноябрь катился к середине. Золотая осень осталась в прошлом. Березы, осины, ольховник — все уже сбросили листву и стояли жалкие, словно голые, просительно протягивая тонкие ветви к небу, с которого сыпал мелкие, противный дождь. Земля была завалена пожухшей, потерявшей цвет листвой, хрустевшей при каждом шаге.

К полудню он добрался пустыми полями до нужного леска, расположенного в трех километрах от Вирска, носившего гордое звание города, но на деле являвшегося большой деревней районного значения. Аккурат к тому времени мелкий дождик превратился в мелкий снежок. Ветер, порывами сильный, еще сильнее похолодел, пронизывал тонкую осеннюю куртку, которую он надел, не подумав, и уже с тоской мечтал о более теплой одежде. Снежинки неслись торопливо, как вечно гонимые странники, нигде не находящие приюта.

Сгорбившись, сунув озябшие руки в карманы, он шел по хрустящей листве. Ветер распахивал полы куртки, снежинки падали за шиворот, неприятно щекоча шею. Он шел и думал больше о том, поскорее бы все кончилось, он вернулся бы на станцию и отбыл на дальней электричке в Сибирск.

Шел он, не глядя по сторонам. Ноги сами знали, куда идти, хотя он был здесь всего один только раз. Заблудиться он не боялся. Еще с того момента, когда он вышел с вокзала, его вели. Сперва почти незаметно, неощутимо, на самой дальней грани восприятия. Но по мере того, как он приближался к месту назначения, это проявлялось все явственнее. В голове словно разгоралась сигнальная лампочка, сперва чуть заметно, потом тускло, потом все ярче, ярче, пока здесь, в леске, не запылала полным накалом.

А когда он приблизился к заветной поляне, в голове светилась не лампочка — фонарь, прожектор, заливая светом все мысли, обнажая все нервы. Здесь! Здесь! Здесь! — вопило все его существо.

Почти здесь, исправил он себя. Почти.

Если при входе в лесок признаки бедствия были почти незаметны, а прогарины и пятна копоти скрыла сброшенная осенью листва, то ближе к центральной поляне они становились все явственнее. Уже не хрустели под башмаками листья, а при каждом шаге под подошвами хлюпал превращенный дождями в грязь и черную слякоть пепел. Здесь, вблизи поляны, все выгорело, все было мертво. Черная мертвая земля, черные мертвые деревья, тянущие к небу черные ветки, на которых еще летом не было листьев. Пылавший здесь летом пожар был нешуточным, он уничтожил все. Убил окружающий хилый лесок, обратил в прах заброшенную хижину на центральной поляне. И человека тоже убил.

Он чувствовал, что здесь погиб человек. Сгорел заживо. Дотла. Он знал, что вместе с ним погибло еще много людей, сгорели, правда, не дотла, но «получили ожоги, несовместимые с жизнью». В этом пожаре уцелели одни лишь головоломки в «дипломате». Потому что им помогли уцелеть. И с того дня они лежат и ждут… Не на самой поляне… немного не доходя, правее… в ложбинке между двух бугорков…

Он упал на колени и, не заботясь о чистоте брюк, принялся голыми руками разгребать на дне ложбинки пепел, в который превратилась земля. Он почему-то не озаботился принести с собой лопатку. Маленькая, саперная, была бы здесь в самый раз, она бы вошла в любую сумку и ничуть не обременила. Но он не подумал, и вот теперь приходилось копать голыми руками.

Головоломки лежат здесь, он знал это по той радости, что вспыхивала в нем при каждой мысли о них. Они спокойно пролежали здесь эти месяцы, они ждали и дождались. Он знал, что они здесь, потому что сам закопал их здесь, в этой самой ложбинке. Правда, тогда у него была лопатка, а теперь одни лишь исцарапанные ладони. Зато теперь не нужно было спешить. Куда спешить? Сейчас полдень, а электричка на Сибирск отправится лишь поздно вечером. Впереди уйма времени, а пальцы уже наткнулись на скрытый в земле «дипломат» из искусственной кожи…