Читаем Ко дню Шекспира полностью

И в каких душах! В греческих! — Под влиянием Гердера Гете научился видеть в греческой поэзии и драме выражение духа народа, который жил в естественных условиях, был близок к природе и непосредствен в выражении чувств и страстей.

Феокрит — греческий лирик III в. до н. э. Воспевал простую и мирную сельскую жизнь.

…перенести важнейшие государственные дела на подмостки театра… (в подлиннике: «Haupt- und Staatsaktionen» — «главные и государственные действа»). — Так назывались пьесы народного театра, исполнявшиеся бродячими труппами в XVII–XVIII вв. в Германии. Название дано было серьезным пьесам в отличие от комедий и фарсов. Гете имеет в виду, что к такому типу пьес относятся хроники Шекспира.

Пилад и Орест (греч. миф.) — образец верной дружбы в античной мифологии и трагедиях.

Дельфийский храм. — В г. Дельфы в Древней Греции находился храм Аполлона, считавшийся центром мира.

Виланд Кристоф Мартин (1733–1803) — немецкий писатель-просветитель; хотя Виланд и перевел Шекспира, он все же испытал значительное влияние французской литературы XVIII в.

Вольтер (псевдоним Франсуа-Мари Аруэ; 1094–1778) — великий французский писатель-просветитель. Гете имеет здесь в виду то, что Вольтер, поссорившись с Фридрихом II Прусским, обличал его, рассказывая неприглядные подробности частной жизни короля, к которому Гете относился с почтением; Вольтер также неоднократно выступал с критикой Шекспира как «неправильного» драматурга и назвал «Гамлета» произведением «пьяного дикаря».

Ферсит — злобный персонаж в «Илиаде» Гомера. Улисс — там же выведен как образец мудрости.

Прометей. — По одному из греческих мифов, титан Прометей вылепил людей из глины.

А. Аникст
Перейти на страницу:

Похожие книги

ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ

Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»).

Григорий Соломонович Померанц , Григорий Померанц

Критика / Философия / Религиоведение / Образование и наука / Документальное