Но мгла гвоздями звезд ее забила рот.

И бес сквозь роузан, взор устремивши книзу,

Уже пускается к Сладчайшей и к Парвизу.

Он беспощадностью похож на мясника.

Рот — пламень, а усы — два черные клинка.

Как вор укрытый клад, глядя сурово, ищет —

Так ложе царское, так он Хосрова ищет.

Нашел… и пересек он тяжестью меча

Хосрова печень… Так! Погашена свеча!

И крови под мечом взметнулся ток летучий,

Как пурпур молнии бросается из тучи.

И, разлучив чету, сей бес, удачей пьян,

Как сумрачный орел, взметнулся в роузан.

И царь, в блаженном сне погубленный навеки,

Все ж приоткрыл уста и чуть приподнял веки.

Весь кровью он залит… Глядит он, чуть дыша…

Смертельной жаждою горит его душа.

Подумал царь: «Ширин — жемчужину жемчужин

Я пробужу, скажу: глоток воды мне нужен».

Но тут же вспомнил тот, чей взор покрыла мгла.

Что множество ночей царица не спала.

«Когда она поймет, к какой пришел я грани, —

Ей будет не до сна среди ее стенаний.

Нет, пусть молчат уста, пусть дышит тишина,

Пусть тихо я умру, пусть тихо спит она».

Так умер царь Хосров, ничем не потревожа

Ширин, уснувшую у горестного ложа.

Пробуждение Ширин

Кровавый ток лился, все расширялся он…

Нарциссы глаз Ширин свой позабыли сон.

Порой, в былых ночах, о горестях не зная,

Она бросала сон при сладких звуках ная.

А ныне — не гляди, иль сердце заболит! —

Кровь жаркая царя проснуться ей велит.

Как птица, вскинулась от хлынувшего света.

Ее ужасный сон ей предвещал все это.

И сорвана Ширин с Хосрова пелена, —

И видит кровь она, и вскрикнула она.

Увидела не сад, не светлое созданье:

Встречает взор ее разрушенное зданье.

Престол, что без венца, ее увидел взор,

Светильник брошенный: все масло выкрал вор.

Разграблена казна, ларец лежит разъятый,

Войска ушли. Где вождь? Сокрылся их вожатый!

И мраком слов своих Ширин чернила ночь

И плакала; затем пошла неспешно прочь.

И с розовой водой вернулась к изголовью,

Чтобы омыть царя, обрызганного кровью.

Льет амбру с мускусом — и крови больше нет,

И тело царское сверкает, словно свет.

И тот последний пир, что делают для властных,

Устроила Ширин движеньем рук прекрасных.

И, раматами овеявши царя,

На нем простерла ткань алее, чем заря.

Усопшего царя как будто теша взоры,

Надела и сама роскошные уборы.

Шируйе сватается за Ширин

Для сердца Шируйе Ширин была нужна,

И тайну важную да ведает она.

И молвил ей гонец, его наказу вторя:

«С неделю ты влачи гнет выпавшего горя.

Недельный срок пройдет — покинув мрак и тишь,

Ты двухнедельною луной мне заблестишь.

Луна! В твоей руке над миром будет сила.

Все дам, о чем бы ты меня ни попросила.

Тебя, сокровище, одену я в лучи,

От всех сокровищниц вручу тебе ключи».

Ширин, услышав речь, звучащую так смело,

Вся стала, словно нож, вся, как вино, вскипела.

И молвила гонцу, потупясь: «Выждем срок!»

Так лжи удачливой раскинула силок.

И скоро Шируйе такой внимает вести:

«Когда желаешь ты царить со мною вместе,

Ты соверши все то, что я тебе скажу.

Я благосклонностью твоею дорожу.

Уже немало дней я чувствую всей кровью,

Что я полна к тебе растущею любовью.

И если в дружбе я, как ведаешь, крепка, —

Все для меня свершить должна твоя рука.

В своих желаниях я так необычайна, —

Но есть в них, Шируйе, и сладостная тайна.

В тот час, когда с тобой соединимся мы,

Я все тебе скажу среди полночной тьмы.

Прошу: ты пышный свод дворцового айвана

Снеси, хотя достиг он яркого Кейвана.

И дальше: повели, чтоб выкинули вон

Из царского дворца Хосрова древний трон.

Чтоб след могущества разрушили, чтоб рьяно

Взыграл огонь и сжег весь пурпур шадурвана.

Джемшида чашу, царь, вели сломать, чтоб к ней

Не мог нас привлекать узор ее камней:

И коль Парвиза власть уже не ширит крылья,

Пускай Шебдизу, царь, подрежут сухожилья.

Когда исполнят все, исполнят все подряд, —

Пусть погребения свершается обряд.

Дай шахматы царя из яхонтов на зелье

Целебное — сердцам подаришь ты веселье.

Пусть голубой поднос разломят, — бирюза

Пусть в перстнях и серьгах всем радует глаза.

Не слушай, как Хосров, ты без конца Барбеда,

Навеки изгони ты из дворца Барбеда.

Когда моих забот исчезнет череда,

Служением тебе так буду я горда!

И я склонюсь к тебе той сладкою порою

И тайну замыслов, как молвила, открою».

И сердце Шируйе отрадою полно,

По слову Шируйе все было свершено.

Все замыслы Ширин свершились друг за другом:

Все сделал Шируйе, чтоб стать ее супругом.

«Твой выполнен приказ», — услышала она.

И пылом радостным прекрасная полна.

Все из вещей царя, все из одежд царевых, —

От обветшалых риз и до нарядов новых,-

Все нищим раздавать велит она скорей.

Все на помин души — души царя царей.

Смерть Ширин в усыпальнице Хосрова

Заря меж облаков встает не в зыби ль сладкой?

Но сладкий день, взойдя, принес погибель Сладкой.

Хабешский негр, во тьме несущий камфору,

Рассыпал тюк — и луч прошел по серебру.

Из крепости смотрел на месяц чернокожий —

И вдруг оскалил рот, смеясь, как день пригожий.

Вот кеянидские носилки, лишь заря

Блеснула, сделала царица для царя…

Носилки в золоте; в кемарское алоэ

Рубины вправлены, напомнивши былое.

И царь, как повелел времен древнейших чин,

На ложе смертное положен был Ширин.