Читаем Картонные звезды полностью

Ярость, охватившая меня при виде такого издевательства над подарком родителей, была столь велика, что я послал такой мощный пучок ненависти в голову мерзкого старшины, что последствия от такого «астрального» удара проявились незамедлительно. На следующее утро Фомин в первый раз за всю жизнь не явился на утренний развод, а к обеду мы все уже знали, что он свалился с подозрением на менингит. От чего он заболел на самом деле, знал только я, да еще дневальный, который тоже ощутил на себе мой удар, ибо находился рядом со старшиной. Он-то, впрочем, отделался довольно легко, только ногу подвернул вечером того же дня. Всего неделю в лазарете провел. Фомину же досталось по полной программе. Всю зиму он провалялся на койке, мечась между жизнью и смертью. И только в марте я увидел его в ротной курилке, безжизненной мумией сидящим на заплеванной лавке.

— Здравствуй, Косарев, — еле слышно окликнул он меня, но я лишь отвернул голову в сторону. Ненависть моя так и не утихла, и я не хотел брать на душу лишний грех.

Тем временем в полку началась подготовка к ядерной войне, и нас, старичков, собрали в сводную строительную бригаду. Полковник Карелов, так и не получивший чин генерала, задумал отличиться вновь и повелел нам построить подземный командный пункт. (На случай ядерной войны.) Нас разделили на две большие команды. Одну сдали городу в аренду на продовольственные склады, где они зарабатывали деньги на цемент и доски, а остальные (в том числе и я) рыли землю, пилили бревна и заливали бетоном опалубку. Веселое было время. Наконец-то голова моя очистилась от ежедневной необходимости бороться с американским империализмом и я на какое-то время зажил простой и незатейливой жизнью обыкновенного чернорабочего. Воспоминания о Вьетнаме, ковровых бомбежках и первой робкой любви к Лау-линь постепенно поблекли и улеглись на самое дно моей памяти, где им предстояло лежать еще целых тридцать три года, три месяца и три дня.