Читаем Избранное полностью

Не вынимая рук из карманов и не взглянув на билет, парнишка ответил:

— Садись, дядя, где свободно. Все равно все вместе прилетим!

— Тут ты прав, — затолкав сумки под сиденье, усач, отдуваясь, медленно опустился в кресло. — Вот ведь кровопийцы, живьем человека сожрут!

— Это с тобой, что ли, ругались? Из-за чего? — парнишка обернулся и подпер ладонью щеку.

— Да две сумки, мол, нельзя, одну сдать надо! А там у меня такое внутри, что побиться может запросто! Если б не это, им меня учить, думаешь?

— Схитрить нужно было, дядя. Дал бы кому пронести одну, вот и все.

— А то бы не дал! Не успел я. А потом штука эта раззвонилась, чтоб ей сгореть, — четыре раза! И ключи вытащил, и мелочишку из карманов… Пока пояс из штанов не вытянул — не унялась!

— Дай погляжу. Ага, пряжка металлическая. Конечно, зазвонит.

— Да раньше-то отчего не звонила? Пояс-то, он и раньше на мне всегда был!

— Не знаю, их разве разберешь? Сдается мне, не аппарат звонит, а сами нажимают ногой на кнопку и трезвонят, когда захотят.

— И тут ты прав, точно! Вон передо мной прошел мужик, железяк всяких не меньше двух пудов нес. Так, думаешь, зазвонило?.. Э-эх, с места-то не поднимут?

— Или поднимут, или нет. Я сам тоже не на своем сижу. Гляди, ведь пустой самолет. Разве что кому-то как раз здесь сесть приспичит. Ну, так уступим, велика важность.

Между тем симпатичная стюардесса уже в третий раз пересчитала пассажиров. Отвели трап: заревели моторы, самолет задрожал и медленно поехал по взлетной полосе.

— Сколько на твоих-то? — захотелось проверить свои часы мужчине.

Парнишка провел рукой по голому запястью:

— Нету у меня.

— Минут на пять запоздали, не больше. Стало быть, в полтретьего по-нашему в Тбилиси будем.

— Мне дальше ехать надо, вот только бы билет достать, — вздохнул парнишка.

— Это куда?

— В Кутаиси.

Разверзлось небо, счастливо зазвонили колокола, пахнуло сладостным ароматом блаженства… Усатый мужчина подскочил в кресле — так, что шляпа чуть не свалилась:

— Ты… ты, парень, из Кутаиси??

— Ага. — Парнишка вновь приник к иллюминатору.

— А меня не знаешь? Не признаешь? — от восторга и удивления мужчина даже перекрестился.

— Не-е. А что, должен бы знать?

— Плясун я, парень! Бухути Герсамия!

Парнишка долго изучал лицо спутника, но так ничего и не вспомнил. Однако решил, что признаваться в этом не стоит.

— В этой шляпе тебя и не узнать…

— Во-во! — усатый сорвал с головы шляпу и сунул ее между колен. — Жена все уши прожужжала: озябнет, мол, у тебя голова-то, а так и сроду ее не носил! Вообще здесь теплее, чем в наших краях. Прилетел, понимаешь, в пуловере да в кашне, а тут в сорочках разгуливают…

— Ага. И женщины здесь так: раз — и уже по-весеннему ходят…

— Ты где работаешь?

— В Ак-Булаке. Не работаю, учусь только. В гужевом училище. Три года отпыхтеть надо. Не техникум, конечно, но все ж таки… Пока на первом курсе. Учеба и не начиналась еще. Летом сдал экзамены — и прямо на практику погнали.

— Понимаю, понимаю… В самом Ак-Булаке ваши?

— Двадцать километров оттуда. Вообще близко. В лесу живем, в глубине.

Самолет набирал высоту, и все та же миловидная, похожая на японскую куколку стюардесса предупредила, чтобы пока не отстегивали ремни.

— Еще чего, будто помогут эти ремни, если что! — возмутился парнишка.

— А то нет! Случись авария, люди без них в кашу б смешались!

— Значит, для того они, чтобы родные на земле своих покойников с чужими не спутали, побыстрее разобрали, — усмехнулся парнишка.

— Э-эх, если самолет упадет, родимый, то будь здоров — не то что ремень, господь бог не поможет! Н-да… А фамилия у тебя какая, как ты сказал?

— Не говорил еще. Кучухидзе я, Мерабом звать. А так Сипито называют.

— Это ты чей, из каких Кучухидзе?

— Отца Сашей зовут. Ты не знаешь. В Цхалтубо работал завсекцией в магазине. Нервничал много, и в сорок лет давление прижало. На два года слег. В позапрошлом году не вытерпел и опять в магазин пошел работать, а там, ведь знаешь, всякие нервы перетрутся. Опять давление поднялось, и вышел на пенсию.

— Саша Кучухидзе… Саша Кучухидзе… — бормотал усач, уставившись в потолок, и затем заключил: — Нет, не припомню.

— Говорю же, не знаешь ты его.

— А практика сколько длится?

— Шесть месяцев.

— Выходит, отпуск-то тебе еще и не положен?

— Ждал я отпуска, как же! Держи карман шире! — Сипито ухмыльнулся и потянулся в кресле. — Телеграмма — и дело с концом.

— Какая телеграмма?

— Обыкновенная: отец, дескать, умирает, успей попрощаться.

— И клюют на это?

— От руководителя практики зависит. Иной раз и по настоящей не отпустит.

— Хороший руководитель-то?

— Ко мне — ничего, так — не знаю.

— И сколько дней дали?

— Неделю.

— Ждут небось тебя?

— Вообще-то не сегодня. Не знаю, на кутаисский рейс билет когда достану. А про телеграмму я им сам написал, и текст тоже. И чтоб две отстучали — одну мне, вторую руководителю, ясный ход.

— Ты мне, Сипито, вот что скажи: с работой не тяжело?