Читаем Дневник. 2010 год полностью

Нереальная атмосфера беззаботного праздника из какого-то кинофильма. Сезон в Ля-Боле - июнь, июль и особенно первая половина августа. Горизонт просторен и далек, земля вся накрыта голубоватой сферой, из которой, как из дуршлага, стекает последняя морось. Сидр в наших чашках - его здесь пьют из больших керамических чашек - заканчивается, Марк допивает свой кофе, Сергей Петрович уже сходил через весь пляж к морю, «чтобы помочить руки». Далее в программе у Марка показать нам еще два своих дома. Это тот, который они только что продали, и другой, который они только что купили. В этом доме они будут жить, когда Марк уйдет на пенсию.

Но сначала две местных достопримечательности. Это знаменитые соляные разработки. Кажется, я о них что-то читал или видел телепередачу. Соль здесь добывают методом выпаривания - низкие, разделенные, словно рисовые чеки, невысокими земляными перегородками, участки заполняются морской соленой водой, а потом солнце выпаривает воду. Древний промысел, надо бы об этом почитать в путеводителе. Потом мы подъехали к небольшому, сохранившемуся еще, видимо, с пятнадцатого века, городу-замку. Башни, входные ворота, сплошная стена, окружавшая когда-то все городские улочки, и две церкви. Такое богатство, как солеварни, приносившие в Средние века огромный доход, нужно было охранять и охранять.

Описывать дома, которые продал и купил Марк, я, пожалуй, не стану, я слышу о них уже несколько лет. Новый большой дом приобретен с таким расчетом, чтобы в нем еще организовать одну квартиру для сдачи внаем. Марк замечательный и трезво думающий человек. Знает время и знает, как трудно и одиноко в старости, когда надо будет надеяться только на себя.

Вечером Таня приготовила превосходный ужин. Говорили приличествующие случаю слова, довольно рано все разошлись по своим комнатам.

19 августа, четверг. Бывают дни длинные, а бывают короткие. В длинные дни многое происходит, а в короткие не происходит почти ничего. С.П. долго спал, я работал на компьютере и один ходил завтракать. Часов в одиннадцать вышли из гостиницы и пешком пошли до площади Оперы, потом - даю основные ориентиры - через Вандомскую площадь, пересекли сад Тюильри и по мосту через Сену и по набережным добрались до бульвара Сен-Мишель. Неслабая прогулка с разговорами о Франции, о Париже, о собственной родине. В Париже, конечно, воздух другой, потому что тут на бензин действует евростандарт. Нашим бизнесменам и депутатам это пока запускать невыгодно - лучше мы сдохнем, но у богатых пусть денег станет еще чуть больше.

Здание Оперы лучше сначала рассмотреть с его заднего фасада, со стороны площади Дягилева. Отсюда хорошо видно, насколько это грандиозная и вместительная постройка. Попутно вспомнил я о бассейне с золотыми рыбками, существующем и сейчас где-то в самом нижнем подвале здания. Зашла у нас с С.П. речь и о таинственной ложе, которую никогда никому в Опере не сдают и в которую никто никогда не заходит. По преданию, в ней до сих пор обитает легендарный призрак. Тут же подумал, что и Большому театру надо бы обзавестись таким мифом. Но только кого в миф поселить? На эту роль годится исключительно только кто-нибудь из тех жуликов, что в последнее время реставрировали ГАБТ. Вот это были масштабные ребята!

Тут же вспомнил рассказ Татьяны о том, что во Франции воровство из общественного, так сказать, канала дело сложное. Здесь даже для того, чтобы купить учебное пособие в класс, нужно пройти через множество согласований. У нас, судя по всему, все обстоит значительно проще. Во Франции, как и во всем мире, нет министра, который бы, сидя в своем чиновничьем кресле, продолжал заниматься бизнесом.

Вандомская колонна вдали просматривается с площади Оперы. Наполеон на ее вершине кажется шмелем, севшим на аленький цветочек. Чем ближе, тем яснее становится безвкусность идеи - стремление запечатлеть военные подвиги Наполеона в жанре эпохи Траяна. Медь окислилась, видно, плохо, кивера на головах наполеоновских солдат в наше время похожи на ведерки, колеса на повозках выглядят однообразно. Сам Наполеон с голыми коленками и в императорской тоге, похожей на ночную рубашку, смешон. Наивной сегодня выглядит и вся наивная имперская победная атрибутика, включая Триумфальную арку в начале сада Тюильри.

А вот пирамида во дворе Лувра - это, конечно, гениальное решение. Она выглядит как мираж, как мыльный пузырь, пущенный ребенком, и воображение при необходимости убирает ее из исторического фона мгновенно.

Париж, как любимая книга, требует постоянного перечитывания, нуждается, чтобы его пересматривали время от времени. В каждом возрасте он видится по-другому. В мое, еще советское, время доминантным было какое-то слепое чувство приобщенности. Потом приходит нечто другое, соотносишь себя со временем, начинаешь понимать реальное содержание, кроющееся за названием улицы, за памятником, церковью, мемориальной доской. Экзамен-повторение по мировой культуре.