Читаем Черные викинги полностью

Он поведал Холлистоку всё. Рассказал, как внезапно к нему пришло осознание конца бытия, казавшегося бесконечным. Как, желая напоследок насладиться радостями жизни, он пустился во все тяжкие и как, в конечном счете, это привело к знакомству с «Черными викингами». Свои отношения с Кайсой он описывал в таких выражениях, что Холлисток не один раз удивленно поднимал брови, слыша обстоятельства этого бурного романа. Тем не менее, это никоим образом не влияло на его точку зрения — по отношению к окружающим Мойла проявил себя циничным подлецом, ломая чужие судьбы исключительно в угоду собственным интересам. Конечно, среди людей подобное поведение не является чем-то необычным, но как высокопоставленный вампир мог уподобляться этим существам, живущим только своими низменными инстинктами, этого Холлисток понять не мог. То, что было простительно другим нечеловеческим сущностям, кровожадным и жестоким, не могло сойти с рук вампиру высокого уровня.

Напоследок Мойла рассказал о страшном ритуале, способном вернуть жизнь в любое тело, и о том, как он решился на его проведение исключительно ради любви.

— Ты же знаешь, что такое любовь? — спросил он, пытливо глядя на Холлистока. — Это только двое, которые физически нуждаются друг в друге, а весь остальной мир вертится вокруг них или совсем перестает существовать. Ты сам умеешь любить?

— Почему же нет? — Холлисток усмехнулся. — Еще как! Но где текст с описанием ритуала, Оскар?

Там, в ящике у стены, — Мойла махнул рукой в сторону дальнего угла, где размещалось его лежбище.

— Принеси.

Взяв бумагу, Холлисток углубился в чтение.

— Что скажешь на мой рассказ? — старый вампир искал его взгляд с какой-то безумной надеждой. — Осуждаешь?

Генрих пожал плечами:

— Я тебе не судья, Оскар, — аккуратно сложив документ, он спрятал его во внутренний карман. — Приговор вынесен и сам знаешь, что обжалованию он не подлежит.

— Знаю, — Мойла только махнул рукой. — Но скажи, есть ли шанс на пересмотр…когда-нибудь потом. Я же не Гитлер, в конце концов!

В ответ Генрих усмехнулся:

— Гитлер не вступал в противоречия с силой, его создавшей. Оценка его земного пути принадлежит людям, Оскар, а в твоем случае это сравнение неуместно. Впрочем, хочешь, я тебя сейчас отпущу — тебе легче станет?

— А что толку? — тот грустно улыбнулся. — Сколько я успею пройти, выйдя из пещеры? Километр… ну, два. Да первая летучая тварь, увидев меня, сразу доложит об этом и конец.

— Придется, как всегда, все делать самому, — Холлисток вздохнул. — Ладно, Оскар, давай переходить к делу. Скажи — ты знал, что любой жертвенный ритуал, однажды будучи начат, требует обязательного завершения? Души тех, кто уже был в нем задействованы, останутся неприкаяны до тех пор, пока к ним не присоединяться остальные и они все равно возьмут свое, чтобы освободиться.

— Ты же не дал мне его закончить, — Мойла нашел в себе силы вновь улыбнуться. — Все было бы хорошо.

— Ну вот, а поэтому я решил все сделать за тебя сам, — не обращая внимания на его слова, Генрих нагнулся и принялся развязывать свой мешок. — Вот смотри, сюрприз номер раз!

Холлисток сунул руку внутрь и, вытащив из мешка человеческую голову, поставил ее на ритуальный круг, прямо на одно из отмеченных мест, из которых торчали специальные колышки.

— Кто это? — Мойла с недоумением смотрел на незнакомое лицо.

— Это Карл Эккерберг, убитый «Черными викингами».

— И что?

Генрих пожал плечами:

— Ничего. А вот это, — он вытащил из мешка следующую голову, — это Альфред Юнгквист, «Черный викинг». Узнаешь?

— Конечно, — на лице Мойлы не дрогнул ни один мускул.

— Вот! — Генрих торжественно водрузил голову на свободное место. — Теперь дальше!

Мойла почти безучастно смотрел, как головы Андреаса Сваллинга и Эйлерта Берквиста последовательно заняли свои места. Теперь его интересовало лишь одно — кто окажется последним, пятым, и он знал, что выбор был невелик. Видя его напряжение, Холлисток немного помедлил, а затем, ни говоря ни слова, резко вытащил голову Кайсы и поставил ее на середину жертвенника… последовал сдавленный стон, и он увидел, как, и без того бледная кожа вампира побелела еще больше, а глаза стали наливаться кровью. После начальных слов Холлистока относительно Кайсы, Мойла явно надеялся, что здесь окажется ее брат, а к женщине будет проявлено хоть какое-то снисхождение, но все его надежды рухнули, обратившись в пыль.